Конец радуг
Шрифт:
Какое-то время все ели молча. Жаль, что я не чувствую вкуса.
Потом Элис подняла тему, которую явно приготовила заранее:
– Знаешь, Роберт, я посмотрела отчеты медиков про тебя. Ты уже почти на полных оборотах. Не думаешь о том, чтобы вернуться к профессии?
– Конечно, я об этом все время думаю. У меня есть идеи, что писать… – Он принялся экспансивно жестикулировать – и сам был поражен внезапно поднявшимся из глубины страхом. – Элис, ты не волнуйся. Я буду писать. У меня предложения работы от кучи школ по всей стране. Я вас избавлю от своего присутствия,
– Нет-нет, Роберт! – перебила Мири. – Ты можешь остаться с нами. Нам нравится, что ты здесь.
– Но пока что – не думаешь ли ты, что тебе надо быть как-то активнее? – спросила Элис.
Роберт кротко посмотрел на нее.
– Как именно?
– Ну, ты же знаешь, в следующий вторник у Рида Вебера будет с тобой последний сеанс. Уверена, что есть еще новые навыки, которыми тебе надо овладеть. Ты не думал пойти в школу? В Фэрмонте – специальные классы профессионального обучения…
Полковник Элис действовала отлично, но ей помешало, что тринадцатилетний ребенок был на стороне Роберта. Мири простонала:
– Ой-ой! Это же у нас на каникулах. Пара стариков и стадо тупоголовых подростков. Скукоти-и-ища-а…
– Мири, есть основные навыки…
– Рид Вебер уже многим его научил. А научить Роберта носить могу и я. – Она похлопала его по руке. – Роберт, ты не волнуйся. Как только научишься носить, так все что захочешь, сможешь выучить. Сейчас ты в западне – это как будто ты видишь мир через узкую щель, то, что ухватывает невооруженный глаз плюс то, что ты можешь получить от этого. – Она показала на волшебный лист, торчащий у него из кармана. – При небольшой тренировке ты научишься видеть и слышать не хуже других.
Элис покачала головой.
– Мири, есть множество людей, которые не носят.
– Так они не мой дедушка. – И она слегка, но вызывающе выставила подбородок. – Роберт, ты должен будешь носить. У тебя глупый вид, когда ты разгуливаешь, зажав в руке эту просмотровую страницу.
Элис хотела было возразить решительнее, но оставила эту мысль, глядя на Мири ничего не выражающим взглядом. Прочесть его значение Роберту не удалось.
А Мири этого взгляда не заметила. Она наклонила голову и ткнула пальцем почти себе в глаз:
– Насчет контактов ты ведь уже знаешь? Хочешь покажу?
Ее рука отодвинулась от глаза – на кончике среднего пальца лежал крошечный диск, формой и размером напоминавший знакомые Роберту контактные линзы. Ничего другого он не ожидал, но… наклонился и посмотрел. И увидел, что это не прозрачная линза. В ней кружились, собирались цветные искорки.
– Я ее запустила на максимальную безопасность, иначе бы ты не увидел огней. – Линзочка затуманилась, потом стала морозно-белой. – Ой. Питание подсело. Но идею ты понял.
Девочка вставила линзу обратно в глаз и улыбнулась деду. Правый глаз у нее заволокло огромным бельмом.
– Тебе надо свежую взять, милая, – сказала Элис.
– Да нет. Сейчас согреется и до конца дня вполне будет работать. – И действительно, бельмо рассасывалось, из-под него проявлялась темно-каряя радужка Мири. – Как тебе, Роберт?
Довольно грубая замена тому, что я могу делать, просто читая обзорную страницу.
– И
– Ну, нет. Я думала, мы прямо сейчас можем дать тебе одну из рубашек Боба и коробку контактов. Фокус в том, чтобы научиться ими пользоваться.
Полковник Элис сказала:
– Без определенного контроля это будет как телевизор прежних времен, только куда навязчивее. Мы не хотим, чтобы тебя захватили, Роберт. Как тебе такой вариант: я найду тебе какую-нибудь тренировочную одежду и коробку контактов, о которых говорила Мири, а ты тем временем подумай насчет того, чтобы походить в Фэрмонт.
Мири наклонилась вперед и улыбнулась матери:
– А спорим, он уже через неделю носить будет? И не нужна ему эта школа для дураков.
Роберт благожелательно улыбнулся через голову Мири.
Предложения о работе действительно были. Сведения о его возвращении проникли в сеть, и ему написали из двенадцати университетов. Но в пяти письмах были просто приглашения выступить, еще в трех – приглашения на семестровые мастер-классы. Остальные – от школ далеко не первого ранга. Не совсем те приветствия, которых мог бы ожидать один из «литературных гигантов века» (цитируя критиков).
Они боятся, что я все еще слабоумный.
Поэтому приглашения Роберт отложил и стал писать. Он покажет маловерным, что не утерял прежней остроты, и добьется признания, которого заслуживает.
Впрочем, на поэтическом фронте особых успехов не было. Как и на многих других фронтах. Лицо у него стало молодым, и Рид говорил, что такой полный косметический успех – редкость, что Роберт оказался идеальным объектом для «процесса Венна-Куросавы». Чудесно. Но движения оставались судорожными, а суставы все время ныли. И особо унизительно, что ночью несколько раз надо было вставать в туалет помочиться. Это уж точно было напоминанием Рока о том, что он старик.
Вчера Вебер приходил последний раз. У этого человека был менталитет прислужника, что вполне отвечало его роли. Наверное, мне будет его недоставать. И не в последнюю очередь из-за того, что каждый день теперь появится лишний пустой час.
На поэтическом фронте продвижение казалось особенно медленным.
Для Роберта сны никогда не были серьезным источником вдохновения (хотя в нескольких известных интервью он утверждал обратное). Но и попытки творчества в полном бодрствовании – последнее прибежите приземленных умов. Для Роберта Гу самым творческим моментом бывало пробуждение после хорошего ночного сна, перед переходом к дневному бодрствованию. Этот момент был столь надежным источником вдохновения, что когда с писанием случались трудности, он выходил вечером пройтись по пешеходному маршруту, заполнить ум противоречиями момента… а на следующее утро спросонья пересматривал, что знал. Потом, в восприимчивой свежести нового сознания, к нему приходили ответы. В свое время в Стэнфорде он описывал этот феномен философам, служителям религий, убежденным естественникам. У них находилась сотня объяснений – от фрейдистской психологии до квантовой физики. Но объяснения не были ему важны: «переспать с этой мыслью» оставалось для Роберта действенным методом.