Конец света. Русский вариант

Афанасьева Вера

 – Не просто на животных. А на животных вида «двор-хлев»: в лучшем случае – коты и кобели, в худшем – хряки. Но полно и гусей, козлов и баранов. Помните, того, который поборами ведал? Вот у него натуральная козья морда была – не мужик, настоящая коза урюпинская. Не Народное Собрание, а скотный двор.

 – И поле присоедините. Среди них поразительно много сусликов. Это же почти закон: пришел худой, глядишь – налился, морда гладкая, лоснится, тронь – брызнет, и мешки защёчные по плечам. Как будто лоснящаяся будка – главная их цель. Особенно в провинциях,

через одного. Жрут, словно их час назад из Освенцима выпустили. И это притом что они все типа на диетах сидят, следят за здоровьем, ходят в спортзалы и, как бабы, – в косметические салоны.

 – Какой там – за здоровьем! Порют за милую душу все, что горит! Выпендриваются: ирландский виски и коньяки «Хеннеси»! А когда не хватает – лакают любую бормотуху. Что я, их не видал, что ли?

 – Не беда, дело поправимое. Им ничего не стоит привести себя в порядок. Всего-то и надо – каждый день есть на полведра поменьше.

– А как они говорят! Это песня! Ладно бы – неправильно, но ведь и с каким-то чудным акцентом. Неидентифицируемым.

 – Не акцент это, а обычное косноязычие. А кто говорит более-менее грамотно, сразу приобретает фору. Мол, этот хоть говорит без ошибок.

 – Но, согласитесь, должен же хоть кто-нибудь правильно говорить! Этак скоро все захрюкают и заквакают.

 – Уже хрюкают. Недавно слышал: греческий поэт Василий Гомер.

 – Хорошо – хоть не Василий Иванович.

 – О чём вообще может идти речь, если мерилом литературного совершенства становится «длинно – не длинно»? Даже для критиков.

 – Вполне естественно – большинство-то читает только ценники и этикетки.

 – А знаете, как теперь всякие политические сборища называют? Ток-шоу всякие? Крокодилёз.

 – Это почему?

 – Потому что собираются крокодилы и начинают слёзы лить, оплакивая то, что едят.

 – Политики позже скотинеют. А сначала нормальные люди все.

 – Норма условна. Так же, как и здоровье. Вот недавно на параолимпийских играх выяснили, что безногие имеют преимущества в беге перед здоровыми людьми – у них некоторые мышцы отсутствуют, и молочной кислоте накапливаться негде. Аналогично даун не испытывает психологических стрессов, делающих нездоровыми многих интеллектуалов.

 – Мозгов нет и неприятным впечатлениям накапливаться негде?

 – Получается, что идеал здоровья – это безногий даун.

 – Потому что всех обгоняет и совершенно не волнуется. Но это у нас. А если в Америке – то чернокожий безногий даун-гомосексуалист.

 – Уверяю вас как психиатр: к власти стремятся только безумцы или мерзавцы. Они абсолютно убеждены в своем превосходстве, уверены, что им просто положено управлять.

 – Это вы человеческими мерками меряете. А тут сплошная биология. Все, кто у власти, – альфа-самцы. Поэтому и нет у них на собственный счет ни сомнений, ни комплексов. Альфа-самцы не должны быть ни умными, ни добрыми, они и слов-то таких не понимают. Они просто выполняют две основные задачи: вести за собой куда-нибудь стадо, по большому счету, – всё равно куда, и оплодотворить

за свою жизнь как можно больше самок. Их основное качество – уверенность в себе. Они даже не охотятся, им всё должны приносить другие.

 – Вот им и приносит в клювике вся Страна.

 – Ну да, а вшивые интеллигенты всё сомневаются, всё думают. А тут сомневаться не надо, руководи себе, да и все. И знать ничего не надо, советники всё расскажут, а спичрайтеры все напишут.

 – Чтобы во власти крыша съехала у любого, нужно всего три года. Это известный факт. За это время тебя так вылижут, что поверишь: да, я особенный, самый-самый, лучше всех. И поэтому никто, кроме меня, не может быть главным. Параноики.

 – И ведь никто из власти по своей воле не уходит! Раньше в белых тапках выносили, а теперь пинка дают.

 – Хороши пинки! Мне бы кто такого пинка дал! Выгонят из одного кресла – тут же в другое сажают. Вот так они и мотаются из ведомства в ведомство, из министерства в министерство. Тут замминистра побыл, там – министром. Ценные специалисты, причем сразу во всем. Им один хрен – банное хозяйство возглавлять, мясомолочную промышленность или культуру. Универсалы, гении.

 – Как же иначе? Они ведь друг другу свои, почти родные. Потому что одинаковые. А представьте, что туда кто-то отличный от них попадёт – интеллектуальный или высоконравственный. Будет же твоя моя не понимает. А кому это приятно?

 – Да уж, глядя на них, никогда не скажешь, что мы великая держава.

 – Какая, к чёрту, великая держава! На каком основании мы считаем себя выше тех, у кого мы постоянно одалживаемся?

 – А у нас это в традиции: хаять тех, у кого просим милостыню. Потому что богатые и здоровые всегда плохие, а бедные и больные – хорошие. Смесь христианских и совковых представлений плюс достоевщина.

 – Если величие определялось бы только деньгами… Ведь есть что-то ещё, согласитесь.

 – Ну, конечно, конечно. Пушкин, балет, да?

 – А эта зачем на трибуну полезла, блондинка ведь…

 – Вы совсем как моя соседка – девочка четырех лет. Слышу, она недавно спрашивает: мама, почему у нас киска беленькая-беленькая, а какает такими чёрными какашечками?

 – Не скажите, по виду можно многое определить. Чёрные курицы несут темные яйца.

 – Дух высекает себе резцом лицо? Представляете, какой дух высек, например, вот это?

 – Неужели к власти никогда не придет кто-нибудь снизу, настоящий народный избранник?

 – Да что мы, в Великом Новгороде, что ли? В двенадцатом веке? Где это вы видели народных избранников у власти?

 – Так вспомните хотя бы Валенсу. Или Гавела.

 – Ну, и где они? Вот Гавел умер – про него и не вспомнил никто, наши даже соболезнования не выразили. А ведь отец бархатных революций.

 – Демократы они потому что, и в странах этих демократия. А плачут всем миром только о диктаторах. И попробуй, не поплачь.

 – Про Гавела у нас не упомянули, потому что он Второму помешал международную премию получить.