Консорциум

Глуховцев Всеволод Олегович

— Не сомневаюсь, — сказал Неман.

Он думал, хотя в глубине души был уже согласен. Никогда — никогда! — он не считал себя убийцей. Только солдатом, только бойцом. Пусть странного, невидимого фронта — но фронта, а не бандитских разборок. Это была его жизнь, и он, хотя и не умел говорить красиво, как первый его босс, чувствовал и понимал себя и мир совершенно так же.

— Если тебе нужно подумать, — рассудочно заговорил Герман Маркович, — то разумеется… Пару дней могу дать.

— Не надо, — сказал Неман. — Я решил. Принято.

И потекли новые дни.

4

Неман занял в фирме должность менеджера по продажам. Пришлось кое-чему

подучиться, и он с ироническим удивлением обнаружил у себя какой-никакой талант торгаша. Дела у него пошли неплохо, стал даже старшим менеджером — что это значит, черт его знает, но стал. Ну, а что касается основной работы, то она не заставила себя ждать.

Вскоре газеты и ТВ зашумели о загадочном убийстве скромного чиновника администрации президента, бывшего комсомольского работника. По обстоятельствам дела — типичная заказуха, но зачем, кому выгодно?.. Досужие интеллектуалы выплеснули в мир множество мудрейших конспирологических гипотез, и надо сказать, что некоторые из этих тычков пальцем в небо были даже недалеки от истины — но настоящую подоплеку знали несколько человек, и они, конечно, никогда никому не сказали, за что бывший комсомолец, а ныне труженик демократии расстался с жизнью.

За подлость и измену.

В силу служебного положения он стал обладателем важнейшей информации об агентурной сети нашей разведки во многих странах. Узнал — и сразу оценил, какие деньги не поскупятся отвалить ему за это. И дрогнула без того непрочная, подгнившая в столичных райкомах комсомольская душа. Да что там дрогнула! — лопнула по всем швам, раззявив нутро в жажде денег и наслаждений.

Да не судьба. Вместо банковских счетов, чековых книжек, Парижей, Ницц, райских островов с доступными девицами, вместо злачных кварталов Амстердама — пуля в башку. В затылок. Неман не испытал ни малейших угрызений совести, стреляя сзади — на войне как на войне, а изменнику не солдатская смерть, а поганая. Да и гуманно все же: бац! — и как свет погасили. Так и лег предатель мордой и роскошным кашемировым пальто в растоптанную мартовскую грязь московского двора.

Это было первое дело Немана в постсоветскую эпоху. Потом акции пошли если не потоком, то явно погуще, чем в прежние годы — жизнь стала грубее, грязнее, вынесла на поверхность всякую человечью пену, и бороться с ней приходилось сурово.

Неман давно поставил себе правило: бью только сволочь. Считал, что это правило соблюдает. Объект тщательно им изучался и лишь после этого принималось решение: работать по нему или нет. Впрочем, отказов — по пальцам перечесть: кандидаты на отстрел как на подбор были дивный народец, по которым пуля плакала уже давно… Годы шли, работы не убавлялось. Моральные уроды не переводились. Их даже становилось больше.

С годами Неман стал ощущать, что его мысли и чувства притупляются. Он привык ни о чем не думать, ни в чем не нуждаться. Семьи у него не было, дома он мог часами лежать, глядя в точку — и не замечать, как идет время. Оно выпадало куда-то.

А фирма процветала! Она набрала обороты и приносила очень даже немалые деньги на одной только коммерции. Глава компании заматерел, приобрел совершенно буржуазный лоск: костюмы, галстуки, лосьоны, тренажерный зал, уход за лицом в косметическом салоне… Бывшие генералы КГБ, которые финансировали и крышевали этот проект, постепенно уходили — кто в мир иной, кого задвигали за ненадобностью: мавр сделал свое дело… Бывший аналитик теперь сам решал все вопросы, сделался вальяжен и самоуверен. Платил отлично. Неман неоднократно выезжал на акции в другие города и даже страны, всякий раз с другими документами — этим фирма снабжала безупречно.

Результат он давал стопроцентный, причем после акции старался о сделанном сразу же забыть — и уж вовсе никогда не интересовался прессой на эту тему. Дешевое честолюбие было ему органически чуждо.

Он не хотел думать, но думалось само — он же видел, что шеф работает уже не за идею. Тот ощутил незнакомый ему прежде вкус больших денег, и сильно на этот вкус повелся. Бывший аналитик КГБ открыл, что раньше он мало что знал о жизни. Дураком был, если уж правду сказать. А сейчас стал умным.

Да, Неман видел это. Заказов стало еще больше, и объекты были теперь все либо крупные коммерсанты либо провинциальные чиновники. Все они были не очень чисты на руку, иные и страх потеряли, что верно, то верно. Но прямо уж так взять и записать их всех в законченные скоты?.. Нет, это уж чересчур. Неман решил всерьез поговорить с начальником, и случай не заставил ждал.

Шеф вызвал к себе.

В такие моменты всегда назывался какой-то левый предлог, и в кабинете шел вполне рядовой служебный разговор, при котором начальник передавал подчиненному папку с документами, а тот у себя смотрел и находил надпись: встретимся там-то и тогда-то… Места встреч никогда не повторялись, конспирация соблюдалась свято, и Неман это одобрял: в данных вопросах перебдеть всегда лучше, чем недобдеть.

Так и в этот раз. Старший менеджер вошел в кабинет гендиректора, кратко поговорили о делах, была передана папка. Уже у себя Неман просмотрел бумаги, увидел главное, запомнил, а лист потом аккуратно уничтожил.

Вечером он был в кафе на северо-восточной окраине, в Черкизово. Вскоре прибыл и шеф.

— Ну, здравствуй еще раз, — сказал он, грузно присаживаясь.

— Здравствуй, — негромко отозвался Неман.

Они давно перешли на ты.

Заказали поесть-выпить и перешли к делу.

— Вот, — начальник передал киллеру бумаги с данными. Тот просмотрел и сунул в карман. Принесли заказ.

— Слушай, — начал Неман, когда официантка ушла. — Да ведь это бред. Что это значит?

В бумагах были данные о жертве — работнике городской администрации крупного города, одного из крупнейших в России. Работал себе мужичок в отделе промышленной политики… и доработался. Теперь его стрелять зачем-то надо.

Шеф терпеливо покивал.

— Понимаю, — сказал он, — вполне понимаю тебя. На вид ничего особенного, скажем так. Но это лишь на вид! На первый взгляд. А в самом деле редкостная тварь. Завербован пять лет назад. Там, в этом городе, завод есть по линии оборонки, так себе заводик, и название у него безобидное: «Электроприбор» какой-то, что ли… Ну, а что за этим кроется, думаю, разъяснять не надо.

— Не надо, — Неман даже не улыбнулся.

— Ну вот, — босс подцепил вилкой маслину из салата, кинул в рот, — был замечен слив информации оттуда. Взяли дело под контроль, начали поставлять ложные сведения, выявили цепочку. Так и вычислили этого. По некоторым причинам давать делу официальный ход нежелательно… Обратились к нам.

Неман слушал молча. Все гладко вроде бы — знакомый сюжет, бывало такое. И говорил Герман Маркович разумно, уверенно, как всегда. Но ведь и у Немана за годы подполья выработалось чутье на слова, жесты, взгляды, действия людей… И оно говорило ему, что начальник где-то врет. С честным, деловым видом. Умело врет — то есть, говорит почти правду. Однако, суть скрывает.

А самое скверное — Неман чувствовал, что вся его решимость поговорить с шефом начистоту как-то ушла в никуда. Чутье подсказало, что разговора не выйдет. Как отреагирует шеф — неизвестно, но в любом случае радости не будет. А потом…