Шрифт:
КОНСТАНЦА
Наталья Соколина
Пролог.
Низкое серое небо цеплялось за вершины сосен клочьями облаков. Холодный осенний, пополам с ледяной крупой, ветер хлестал в лицо, чёрной громадной птицей развевал плащ за плечами лорда Нежина дар Кремона. Копыта бешено скачущего коня, которого он в ярости нахлёстывал плетью, глухо стучали по подмёрзшей лесной тропе. Мрачный Косарь бы побрал заговорщиков, его собственную доверчивость, неуклюжесть Ласси и, в конце-то концов, эту глупую девчонку, которая только дрожала и лила слёзы в три ручья. Она не стоила того,
Арбалетная стрела с силой ударила в плечо и выбила его из седла. Конь, доведённый до безумия шпорами и плетью, рванулся вперёд и исчез в сгущающейся темноте. Лорд Нежин, ударившись затылком о выступающий на тропе корень, потерял сознание.
___________________________________________________________
* роен — мера длины, около 1,5 км
Глава 1.
Констанца была дочерью деревенского кузнеца. Она являлась обладательницей симпатичного курносого носика, тёмно-серых, живых, любопытных глаз, мягкого, округлого подбородка и смешливого рта. Ей исполнилось пятнадцать лет, и она ничуть не походила на мать. Иногда, поглаживая светлые, пушистые, чуть вьющиеся волосы дочери большой заскорузлой ладонью, Даниил качал головой: доченька ничего не взяла от матери. Шестнадцать лет назад жгучая черноглазая красавица привела к нему в кузню коня. Гнедой жеребец косил бешеным взглядом и недовольно всхрапывал. Он потерял подкову, и красотка хотела, чтобы кузнец его перековал. Её бродячее племя расположилось на лугу за деревней, раскинув цветастые шатры. Всю ночь пели и плясали вокруг костров смуглые, черноволосые люди, а к утру шатры исчезли. Лишь ветер гонял по опустевшему лугу обрывки ярких лент, да темнели чёрными пятнами кострища.
Племя исчезло, а черноглазая Марго осталась с кузнецом. Его серая однообразная жизнь расцвела доселе невиданными красками. Целую неделю он не показывался в кузнице, и мальчишка-подмастерье лишь виновато разводил руками: гора всевозможного железа, требующего к себе внимания, росла, как снежный ком, недовольные заказчики заглядывали в кузню, но огонь в горне потух, а влюблённый Даниил хвостом ходил за красавицей — женой. У Марго были ярко-красные, как кровь, полные мягкие губы, нежное сладостное тело, огненный взгляд и громкий заразительный смех. Через девять месяцев она родила дочь и назвала её Констанцей, а ещё через год в деревне снова появилось её племя. Опять на лугу раскинулись яркие шатры, опять ночами звучал перебор струн и берущие за душу песни. Марго не ходила на луг, но вечерами подолгу стояла у открытого окна, вглядываясь в отсветы костров на тёмном небе, вслушиваясь в звуки песен, то грустных, рыдающих, а то бесшабашных, безудержных. Однажды утром шатры снова исчезли, а с ними исчезла и жена кузнеца.
Даниил замкнулся, перестал улыбаться. Вся жизнь его теперь заключалась в подрастающей дочери. Боль, со временем, утихла, но он так и не женился, боясь даже думать о мачехе для Костанцы.
Девочка росла ласковой, доброй и умненькой. Она рано взвалила на себя домашние заботы. Соседи лишь качали головами, видя, как шестилетняя кроха с трудом тащит ведро с водой из колодца, чуть свет провожает в стадо корову и тщательно пропалывает грядки в огороде.
Кузнец был единственным на несколько деревень. Ему щедро платили за работу, на которую никто не мог пожаловаться. Он имел хороший тёплый дом из толстых брёвен, а в доме был даже деревянный пол, а не земляной, как у всех соседей. В хлеву стояли корова и десяток овец, а в конюшне благодушествовал толстый мерин.
Однажды к Даниилу пришла жена местного священника, данна* Эдита. Деревня была большой, в ней даже имелся храм Всеблагого.
Данна
— Даниил, у тебя подрастает дочь. Скажи мне, к какой жизни ты её готовишь? — Её голос был холоднее, чем лёд на реке.
Кузнец растерянно смотрел на неё: — дак, данна Эдита, ну,… вырастет — замуж пойдёт, может, человек хороший сыщется…. — К концу фразы его голос упал чуть не до шёпота, он виновато опустил глаза, не зная, что говорить.
Гостья продолжала: — замуж, значит. А за кого? В нашей деревне есть семья, в которую ты хотел бы отдать свою дочь?
Даниил добросовестно задумался. Потом покачал головой: — нет, данна, в нашей деревне нет такой семьи…
Жена священника незаметно усмехнулась. Ещё бы! В деревне были разные семьи. Кто-то жил бедно, зимой голодал, а летом выбивался из сил на крохотном участке земли. Были те, кто имел большие наделы, хорошие дома, много скота. Всех их роднило одно: женщины за людей не считались. И в бедных, и в богатых семьях они работали много и тяжко, а частые роды быстро старили их. Не считалось зазорным бить жену, мало ли, чем мужу не угодила. Особенно страдали молодые.
Данна Эдита снова безжалостно вернула кузнеца к своему вопросу: — так как же, Даниил, за кого твоя дочь замуж пойдёт? Не заметишь, как десять лет пролетят.
Он тяжко вздохнул, решился: — в город её увезу, может, в какой господский дом поступит работать, а там, глядишь, и познакомится с кем!
Женщина поражённо смотрела на хозяина: — ты что, на самом деле веришь, что какой-нибудь господский сынок соблазнится и женится на Констанце??
— А что? — Он робко смотрел на неё, — она ведь красивая. И добрая, весёлая…
— Дани-и-ил! Что же ты такой глупый-то, а? Глупый и наивный! — у неё не было даже злости, одно удивление. А кузнец съёжился на своём стуле, насколько это было возможно мужику, легко поднимающему на воздух телегу. — Богатый мальчик, может, и соблазнится, но никогда на ней не женится, олух ты неотёсанный, прости, Всеблагой, мою гневливость! И приедет твоя Констанца обратно к тебе, униженная, растоптанная, да ещё с ребёночком! Да и в качестве кого, как ты думаешь, она сможет работать в господском доме? — Кузнец опустил голову, не зная, что сказать, а гостья беспощадно продолжала: — в лучшем случае, её возьмут посудомойкой.
Несчастный отец поднял на неё глаза, наполненные слезами: — данна Эдита, помилосердствуйте! Пожалейте мою доченьку, посоветуйте, как быть!
— Вот! — Гостья выпрямилась на неудобной скамье, — успокойся, Даниил, я и пришла к тебе, чтобы поговорить о будущем Констанцы. Скажи, как бы ты отнёсся к тому, что я стала бы учить твою дочь?
Кузнец вытаращил глаза на гостью, как на диковину: — дак, данна, я бы вам до самой своей смерти служить стал! Всё для вас бы сделал, что прикажете!
Женщина усмехнулась: — я бы хотела, чтобы ты платил за учёбу дочери, Даниил. Деньги будут небольшие, но я сделаю из неё образованную девушку.
— Данна Эдита, да я… да для вас…, - он часто заморгал, не в силах совладать с обуревающими его чувствами.
Дверь в комнату открылась. Вошедшая Констанца присела в неловком реверансе, с любопытством глядя на гостью. Та холодно посмотрела на неё: — подойди ко мне, девочка. Скажи, сколько букв ты знаешь?
— Ни одной, данна, — тихо прошептала малышка.