Конструктор
Шрифт:
Естественно одним столом и табуретом я не ограничился. Был у меня с отцом еще разговор, чтобы мою кровать сделать подвесной, на уровне головы взрослого человека, а под ней устроить место под вещевой шкаф. Оптимизация пространства — во как! Но пока для осуществления этой задумки у нас ничего на обмен не было. Хотя как в итоге признал батя — идея стоящая.
— Ты бы ее в журнал какой отправил, — сказал он. — Я слыхал, сейчас эта… как ее… производственная искусстваразвивается. О как! — поднял он указательный палец вверх, подчеркивая значимость своих слов.
— Отправлю, от чего же не отправить, — пожал
И впрямь, почему бы и нет? Надо увеличивать свою известность. Причем положительную. Отрицательная и сама привяжется, причем, когда не ждешь.
Про журнал, о котором говорил отец, я спросил Тамару Васильевну. Кому как не библиотекарю знать такое?
— Конкретного журнала я тебе так сразу и не подскажу, — задумалась женщина. — Есть отдельные статьи в уже выходящих журналах. Есть вкладыши в газеты. Вообще сейчас, когда начали расселять людей по квартирам, тема новой мебели очень современна, — протянула Тамара Васильевна. — Даже новые термины придумали: техническая эстетика, художественное конструирование, — фыркнула она. — Понаделают угловатых шкафов, да кроватей — никакого изящества! А где роспись? Тонкий изгиб ножек? Эх, — женщина удрученно покачала головой.
Но нужные журналы мне все же нашла. Тут-то я и убедился, что идея мебели-трансформера отнюдь не нова. И уже сейчас в силу новых жизненных обстоятельств, когда в одной комнате вынуждена проживать одна, а иногда и две семьи, стремительно развивается и проникает в жизнь советских граждан. Но выглядит эта новая мебель и правда угловато и неказисто. Хотя и функционально, этого не отнимешь. «Мои» стол-книжка и табурет не слишком выделялись на общем фоне. Возможно лишь тем, что выглядели гораздо более прилично и приятно взгляду.
В итоге письмо я в редакцию журнала написал. Чертеж еще приложил и упомянул, что я являюсь создателем игры «Герои». Для солидности. А через пару дней после выхода статьи с «моими» изобретениями меня уже вызвал к себе Семен Валерьевич.
— Сергей, скромность — это хорошее качество, но нельзя же совсем о своих успехах близким людям не рассказывать?
О, как быстро он меня в «близкие» записал! И если бы не газета со статьей, что лежала у него на столе, я бы даже сразу и не понял, что он имеет в виду.
— Виноват, исправлюсь, — шаркнул я ножкой.
Понял уже, что нет смысла пытаться что-то доказать. Конечно, если тебя не обвиняют в чем-то серьезном.
— Ну а раз виноват, то сделай стенгазету об этом, — тут же ошарашил директор меня. — Ты же староста, а твой класс в этом году еще ни одной стенгазеты не выпустил. Не порядок!
— Сделаем, — кивнул я и тут же свинтил из кабинета.
Это он вовремя мне напомнил, что я староста. Самому не придется со стенгазетой возиться. Какой главный принцип любого начальника? Переложить свои обязанности подчиненным! И пусть староста не прямой начальник в классе, но для всех ребят я все равно выше их в «табели о рангах». Чем я тут же и воспользовался. Хорошо быть старостой!
Жизнь текла своим чередом. Мы стали собирать не только Ньюпоры, но появились и другие модели самолетов. Такие, как «Фарман-30» и «Илья Муромец». Фарманы, в отличие от прилизанных и округлых Ньюпоров, выглядели сущими этажерками. Да и по своим техническим характеристикам уступали сильно. У них было лишь одно
Илья Муромец на их фоне был настоящим гигантом, как и положено богатырю. И таким же старым и древним. Как я узнал, первый самолет такого типа был построен аж в 1913 году. И хоть ему только семь лет, авиация сейчас развивалась такими темпами, что он уже морально устарел. Да и физически тоже. Мы больше не собирали эти самолеты, а ремонтировали старые. Именно на этих самолетах я познакомился с электрооборудованием.
Я-то считал себя продвинутым, когда изобрел пару приборов для самолетов. Но я сильно недооценил моих нынешних современников. Оказывается, конкретно на этом самолете было полно приборов! Тут и указатель крена, и грубый высотометр, компас, даже указатель воздушной скорости! Правда, последний заменяли на придуманный мной прибор, как более точный и надежный. Еще в «Муромце» был собственный электрогенератор, который вырабатывал энергию благодаря потокам встречного ветра. Так что на самолете даже освещение имелось. Более того — еще и отопление. Оно шло от двух выхлопных труб от двигателей, расположенных по углам кабины.
Когда я впервые увидел этот самолет изнутри, то подумал, что надо мной жестоко посмеялись, назвав гением и изобретателем. Лишь позже я узнал, что Николай Патрушев никогда на «Муромце» не летал и просто не знал о существовании подобных приборов. Равно как и простые рабочие в моем цеху. Да и оказалось, что пусть указатели скорости и уровня топлива уже и существуют, от моих приборов они отличаются.
И еще одно событие произошло в этом году. Точнее два, но для меня они слились в одно.
Революционное правительство и партия понимали, что собственная авиация стране нужна. Наработки Сикорского и других конструкторов, что работали при императоре, устаревали. Иностранные авиастроители не стояли на месте и уже опережали Россию по всем параметрам. Требовались собственные разработки. А для них требовался и опытный аэродром. Таким аэродромом стало Ходынское поле. Летать там стали давно, но лишь в двадцатом году аэродром получил звание «научно-опытного».
Михаил Александрович, помня желание моего отца сделать из меня инженера, да и сам он ко мне относился хорошо, при первой же возможности отправил меня на этот самый аэродром. Там-то я и познакомился со знаковым для нашей страны конструктором самолетов — Николаем Николаевичем Поликарповым.
Глава 8
Зима 1920 — весна 1921 года
— Мальчик, ты к кому? — остановил меня на подступах к зданию управления полетами красноармеец.
— К Николаю Николаевичу! — гордо заявил я. — Меня Михаил Александрович отправил.
Начальника цеха сборки красноармеец знал. И похоже решил, что меня как посыльного отправили, потому что после того, когда он объяснил как добраться до Поликарпова, добавил:
— Долго не задерживайся. Передашь весть и сразу назад! Тут посторонним быть запрещено.
Объяснять, что я не посыльный, я ему не стал. Сам потом поймет, как был не прав. Так что просто воспользовался возможностью пройти и вскоре оказался в кабинете ведущего сотрудника технического отдела нашего завода. У него уже на этом аэродроме и кабинет свой появился, оказывается.