Консул Руси
Шрифт:
— Он простил что-то еще передать?
— Мой господин просто просил тебя предупредить об угрозе, что нависла над Днепром.
— Ему нужна помощь?
— Он призвал на помощь своих данников — печенегов и думает удержать Дон с их помощью. Больше всего он опасается, что халифат выставить на его поддержку еще какие отряды.
— Значит, он думает, это халифат отправил войска хорезмшаха?
— Да, о великий. Ему доносили о том, что к хорезмшаху прибыл гонец от халифа незадолго до выступления его армии в поход.
— Ясно, — кивнул Ярослав. — Ступай. Тебя накормят и дадут место для отдыха. Мне нужно время, чтобы подумать над ответом твоему господину.
Гонец откланялся и удался со
И так дел хватало, а тут еще эта проблема. Он не думал, что хазар так быстро потеснят. И напрочь не помнил — как оно все было в реальности. Кроме, разве что, уверенности в том, что огузы с половцами враждовали. Да и Хорезм, вроде как, так далеко в походы не ходил.
— Да… дела… — тихо, едва слышно пробурчал Ярослав.
Лезть в эти степные разборки ему не хотелось совершенно. Не до них. Он очень надеялся на то, что Захария и его наследники сумеют сами справиться. А он их поддержит взаимовыгодной торговлей. Но, к сожалению, так благостно не выходило.
Немного поблуждав взглядом, он уткнулся в толстую тетрадь в толстом кожаном переплете, подшитую из бумаги[3]. Обучение сына, которым Ярослав занимался, вынудило его втянуться в не самые приятные для него дела. И, прежде всего, засесть за большое количество вдумчивой писанины.
Одна проблема тянула другую.
Делопроизводство и какие-то записи в городе велись на нерегулярной основе и на каком языке придется. Больше, конечно, на греческом из-за наличия у Ярослава на службе грамотных греков. Но это создавало большие проблемы в перспективе.
Когда наше герой занялся обучением сына он вынужденно задумался о том, что будет дальше. Не через год, не через десять лет, а дальше. Совсем дальше. Из-за чего занялся не только обучением сына, но и сыновей наиболее влиятельных и лояльных ему старейшин города.
Но обучать чему?
Ведь местный славянский язык письменности не имел. А без писанины никакое обучение никуда не уйдет. Да, можно было заставлять всех этих ребят учить греческий и уже на нем преподавать. Но это было слишком сложно и в перспективе очень неудобно.
Ярослав был в курсе, что примерно в это же самое время в Великой Моравии и Болгарии византийские священники работали над созданием алфавитов для перевода Святого Писания на местные славянские языки. В Моравии вроде как уже сочинили что-то наподобие глаголицы, а в Болгарии пока еще пользовались архаичным письмом, что бытовало у булгар с VI века — те самые болгарские руны, которые некоторые исследователи принимали за славянские, напрочь забывая, что болгары, то есть, булгары, в VI веке — это тюркский кочевой народ, который еще не ассимилировался местным славянским населением севера Балканского полуострова.
Впрочем, не суть. Главное, что кириллицы еще не было, а глаголица делала свои только первые шаги[4], да и то — где-то за тридевять земель. А Ярослав ждать не мог. Поэтому он буквально на коленке слепил что-то в духе вполне привычной для него кириллицы.
Огонька добавляли два нюанса.
Прежде всего то, что на дворе был 864 год и славянский язык был совсем другой, нежели русский в XXI веке. То есть, имели место и сверхкраткие гласные — так называемые редуцированные, и йотированные назальные согласные, и другие нюансы.
Второй нюанс заключался в том, что Ярослав не был филологом и имел представление о языке самое общее. Он учил и старославянский, и койне, и латынь, и стародатский. Из-за чего определенное представление о грамматике, фонетике и прочих подобных вещах имел. Но очень общее.
А проблем решать
Взять те же символы. Какие использовать? Выдумывать свои? Или пользовать чем-то готовым? А если чем, то почему? Ну и так далее. Та еще головоломка. Однако он ее решил довольно быстро. Просто махнул рукой и взял основной массив символов из греческого языка, а тех, что не хватило, позаимствовал из латыни и собственно старославянских график: глаголицы и еще не придуманной кириллицы.
И вот теперь, слепив алфавит, он был вынужден заниматься написания разного рода учебных текстов. Рукописных. Начал с букваря, в котором все выдуманные им буквы описал, а также цифры с принципами записи чисел в позиционной десятичной системы счисления и знаки всякие вспомогательные: препинания, математических операций и прочее. А потом перешел к арифметике. И вот теперь, потихоньку заполнял тетрадку хрестоматии — для чтения ребятишек. Куда записывал разного рода простые, но занимательные истории, шутки, сказочные эпизоды и прочее. Все что мог вспомнить. А вспоминал он разное, в том числе и эпизоды о всякого рода эльфах, гномах, тифлингах, драконах и так далее. Очень просто изложенные. Очень кратко. Но все же.
Сын продолжал что-то делать у доски, высунув язык от усердия что-то выписывая, остальные ребятишки вертелись, но не сильно, а Ярослав чуть помедлив потянулся к этой тетрадке — будущей хрестоматии, и углубился в чтение. Ему хотелось отвлечься. Просто отвлечься и подумать. Потому что в голове прямо сейчас у него вертелся какой-то ураган из мыслей, в том числе и довольно противоречивых.
Вся эта история с союзом огузов, половцев и подданных хорезмшаха ему совсем не нравилась. Хуже того, она ему все планы ломала. Он ведь не собирался в ближайшее время воевать со степью. Совсем не собирался. Помогать хазарам — да. Помогать им укрепляться оборону по Волге и Дону — да. Но самому воевать — нет. Бегать по выжженному ковылю за нищими степными разбойниками — удовольствие ниже среднего. То, что он справится, он не сомневался. Вопрос был в целесообразности. Это ведь столько сил… столько времени… столько в пустую слитых ресурсов…
[1] Осенью 863 года по итогам большой кампании против хазар и викингов Ярослав обрел титул консул, предложенный ему общим собранием поселения Гнездово. А само поселение было решено переименовать в Новый Рим. В обиходе его местные жители просто стали называть Рим, а тот, что в Италии именовать Старый Рим.
[2] Старшего сына Ярослава он назвал Константин, младшего — Валентин.
[3] Уже несколько лет Ярослав кустарным образом изготавливал бумагу из лыка. Лыко разваривалось, а потом разбивалось на волокна в импровизированной кулачковой мельнице. Промывалось. Замачивалось в бочке с мелом (для окраски в белый цвет) и спиртовой суспензией канифоли (для большей прочности). Эта масса черпалась рамкой с тряпичной сеткой. Ей давали стечь. А потом располагали между двух досок и прессовали, дабы удалить лишнюю воду и сделать материал плотным, однородным. Потом полученные сырые листы сушились, обрезались и полировались, натираясь куском гладко отшлифованного камня. Технология позволяла делать на коленке хорошую, тонкую, гладкую и прочную, плотную бумагу белого цвета. Пусть и не быстро, но на приличном уровне и из подручным материалов.