Консул
Шрифт:
Слева к Пропилеям примыкал массивный мраморный павильон Пинакотеки, первой в мире художественной галереи, а справа, на выступе скалы, прирастал самый маленький храм Акрополя, изящное, будто игрушечное, святилище Ники.
– Сюда, мои драгоценные! – позвал Го Шу.
Сергий ступил под мраморную сень Пропилей.
И Ван с натугой потянул на себя тяжелые средние двери, отлитые из бронзы, но те не поддались его усилиям.
– Нет, нет! – поспешил к буддисту Го Шу. – Эти ворота открываются только в дни празднеств. По будням идут через эти, – он указал на боковые двери, обитые медью.
Вдвоем они
Прямо перед ним, шагах в сорока, возвышалась колоссальная бронзовая статуя – грозная и величавая Афина опиралась на копье, как страж древнего города. У ног ее свернулся питон – символ мудрости.
– Где же он? – нахмурился «Гоша».
– Поищем в храме! – предложил непоседливый И Ван и стремительными шагами двинулся к Парфенону.
Знаменитый храм был построен хитро – вход в него открывался со стороны, противоположной Пропилеям.
Лобанов прошел за колоннаду Парфенона, взглядывая на нескончаемую мраморную ленту барельефа, что тянулся по верху стены и изображал праздничное шествие.
Вот храбрые всадники горячат коней. Вот девушки в тонких пеплосах погоняют круторогих быков. Ступают женщины с пальмовыми ветвями. Важно шествуют старцы, бодрые и статные. А вот Афина спорит с Посейдоном, богом моря, при свидетелях – Гере и Афродите, Гефесте и Деметре.
Сергий свернул за угол и вошел в храм.
В обширном святилище, окрашенном в красный и синий цвета, царил полумрак. В глубине зала, среди даров, венков, серебряных масок, поднималась под потолок еще одна Афина.
Богиня гордо держала голову в золотом шлеме, левой рукой придерживая щит, стоящий у ног. На правой ладони Афины стояла богиня победы Ника, а глаза Афины, сделанные из драгоценных камней, смотрели внимательно и испытующе, прямо на Сергия. Чудилось, строгие губы богини вот-вот дрогнут в улыбке… Лобанов словно ступил на незримый порог между миром людей и обиталищем бессмертных богов. Из ничего, из мастерства Фидия, соткалась сказка и тайна.
Плавно струились складки одежды богини из чеканного золота, а голова и руки, искусно отделанные желтоватой слоновой костью, светились снежно-белым сиянием, по контрасту с тусклым блеском металла.
– Лю Ху! – громко произнес Го Шу, рассеивая мираж.
Из мягких потемок шагнул третий попутчик преторианцев – строгий ханец с лицом сильным и резким. Движения его были точны и выверены, поступь тверда, а взгляд колюч. Голос оказался под стать образу человека бывалого и упрямого, вечного скептика, любящего настоять на своем – он был скрипучим.
– Я здесь, – коротко сказал Лю Ху, и быстро оглядел Сергия сотоварищи. – Я понял, это наши драгоценные спутники.
– Да! – подтвердил его догадку И Ван. – И мы можем хоть завтра двигаться в путь!
– Почтенные, – вмешался Лобанов. – В Пирее нас ждет корабль. Зачем же откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня?
– Какая глубокая мысль! – восхитился буддист.
– Но мы еще не обедали, – слабо воспротивился Го Шу.
– «Умереть с голоду, – проскрипел Лю Ху, – событие малое, а утратить благородство – большое».
– При чем здесь это? – произнес даос упавшим голосом.
– А при том, – сказал конфуцианец сурово, – что не нужно уподобляться
– Начнем же наш путь! – поспешно сказал И Ван. – Амитофу!
– Начнем… – вздохнул Го Шу.
Сергий перемигнулся с Эдиком и зашагал из Парфенона. Его друзья и спутники двинулись следом, то обгоняя, то отставая.
Солнце уже садилось, тени статуй вытягивались в длинные полосы, а кипарисы казались беспросветно черными.
– Имя мое – Лю Ху, – представился бывалый конфуцианец, – но я не смею назвать его ничтожным, ибо таково имя нашего Божественного Императора. [20]
– Мы не в претензии! – ухмыльнулся Эдикус. – Как говорил мой дед Могамчери: «Имя человеческое – тихий звук. Слава его доносится эхом». Верно, Лёха?
Лю Ху кивнул без обычной для него уверенности.
20
Ханьцы по несколько раз меняли свои имена. Лю Ху было «детским» именем императора. Взойдя на престол, он взял «посмертное» имя Ань-ди.
Когда ханьцы с преторианцами проходили мимо Эрехтейона, [21] с верхней части фриза, исполненного из фиолетово-черного элевсинского известняка, спорхнули сразу две ушастые совы, прозванные «ночными воронами», и пролетели с правой стороны маленького отряда.
– Двойное счастливое предзнаменование! – радостно сказал Искандер. – Всё у нас будет хорошо, и даже лучше – клянусь Афродитой Эвплоей!
– Да хранит нас Аша-Вахишта, – прогудел Гефестай, – Благая Судьба!
21
Эрехтейон– храм, посвященный Афине и Посейдону.
– О, будды и бодхисатвы! – воскликнул И Ван. – Помогите нам творить добро и не дайте случиться худу!
– Вперед, и с песней! – заключил Чанба, и возглавил шествие.
Глава 4,
в которой появляется таинственный спаситель
Либурна покинула Пирей с первыми лучами солнца и двинулась на юго-восток, стараясь держаться глубин Внутреннего моря, [22] не залезая в толчею Архипелага. Однако ночевать приходилось на островах: командир либурны выискивал до темноты укромную бухточку, и корабль вставал на якорь. А в предрассветных потемках снова выходил в открытое море, ложась на прежний курс.
22
Внутреннее море– ныне Средиземное. Архипелаг– это многочисленные острова между Элладой и Малой Азией – Делос, Родос, Парос, Самос и т. д. Ликийское море римляне располагали напротив берегов Ликии (современная юго-западная Турция).