Консул
Шрифт:
Маслов с благодарностью пожал руку Яркова.
— Спасибо, а то я уж решил в отставку подавать, не идет у меня дело.
— А дело-то весьма важное, — сказал консул. — Надо, чтобы люди лучше узнали нашу страну, помыслы наших людей, прониклись к нам доверием, тогда всякая клевета потеряет силу.
Из "Интуриста" Ярков с Петей направились в корреспондентский пункт, который помещался недалеко от полпредства и занимал квартиру в частном доме.
На звонок дверь открыла молодая улыбчивая женщина.
— Ирина Александровна, — крикнула
— Откуда вы меня знаете? — удивился Ярков.
— Ну кто же вас не знает? Я вас видела в столовой, когда заходила туда брать обед, видела в вестибюле. А я секретарь нашего корреспондента. Надеждой меня зовут. Проходите, проходите…
Ярков с Петей прошли в кабинет, и Константин Сергеевич внутренне ахнул. Его встретила женщина, чем-то его поразившая. На него удивленно и холодновато глянули светло-карие глаза, в которых вдруг заиграли искорки иронии; женщина широко улыбнулась, и глаза стали озорными и веселыми.
— Чему мы обязаны такой честью? Ну раз пришли, то будете желанным гостем… Ирина Александровна, — представилась корреспондентка. — Очень рада познакомиться с вами. Присаживайтесь, — пригласила она гостей к журнальному столику. — Мы с Надюшей сейчас приготовим кофе с корреспондентскими сухариками.
— Ну уж это сделаю я, — возразила Надюша.
Ирина Александровна сложила в стопку журналы, пододвинула медный курительный столик.
— Вы курите? — спросил Ярков.
— Все мои гости курят, — ответила Ирина Александровна, — прошу, — показала она рукой на коллекцию пачек с сигаретами.
Петя извиняющимся тоном сказал, что он не курит. Ярков жадно закурил и оглядел кабинет. Письменный стол завален газетами. Сбоку у окна ваза со свежими розами, а рядом с ней фотография женщины с мальчиком лет трех на коленях. Женщина имела фамильное сходство с Ириной и выглядела чуть старше ее. На стенах несколько пейзажей, на полу ковер. Присутствие женщин сказывалось даже в еле уловимом аромате духов, смешанном с запахом типографской краски. На столе в пишущей машинке заложен лист бумаги. Видно, Ирина Александровна работала.
— Вы давно здесь? — спросил консул.
— Второй год.
— Очень хорошо! Значит, вы поможете мне освоиться с обстановкой в стране. Я попрошу у вас специальной аудиенции, — сказал Ярков.
— Зачем же так пышно? — засмеялась Ирина Александровна. — Я охотно поделюсь с вами тем, что знаю.
Ярков чувствовал себя скованным в присутствии этой женщины. Он не мог найти верного тона, который создает контакт с собеседником. Ему почему-то хотелось говорить с ней высокопарно, а получалось казенно и глупо. Напряжение сняло появление Надюши с подносом, на котором стояли чашки, ваза с печеньем и ярко начищенный кофейник из красной меди.
— Вот и кофе, — сказала весело Надюша, — и наши корреспондентские сухарики, мы с Иринушкой
Ярков удивился.
— Когда это вы успеваете? — спросил он.
— Между утренней и вечерней почтой, — ответила Ирина. — Ходить в полпредовскую столовую некогда, там дают обеды, когда выходят вечерние газеты, поэтому мы предпочитаем питаться здесь. А кофе у нас мастер готовить Надюша, она его готовит по-венски.
Обе женщины, видно, были не только сослуживцами, но и подругами. "Надюша" и "Иринушка" — называли они друг друга. Обеим было лет по двадцать пять. И обе были очень разные. Надюша, ровная, мягкая, улыбчивая, добродушная, относилась к своей подруге с какой-то материнской заботой и любовью. Ирина — энергичная и вместе с тем удивительно женственная, быстрая, но не суетливая. Она улыбалась редко, но улыбка сполохом освещала ее лицо. Освещала на секунду, обнажая ослепительно белые зубы. Порой грустинка залегала между бровей и так же быстро исчезала.
"Не проста, ох, не проста", — подумал Ярков.
Ирина пригубила свою чашку кофе, поднялась и сказала:
— Надюша, ты занимай гостей, а я должна извиниться, мне надо допечатать телеграмму.
Она села за машинку и, прикусив нижнюю губу, стала отщелкивать информацию. Иногда она останавливалась, пальцы в напряжении нависали над клавиатурой, точно выжидая команды. Мысль оформлялась, и снова стучала машинка. Удары были легкие, быстрые. Даже по стуку можно было определить, что выстукивали пальцы не личное, а деловое письмо. Какие-то строчки выражали гнев, другие — уверенность. Ярков подивился, что машинка может звучать, как музыкальный инструмент. А может, это ему показалось?
Ирина, взяв двумя руками лист бумаги, прочитала написанное, свернула бумагу пополам, аккуратно уложила в сумку и снова извинилась.
— Я поеду отправлю телеграмму. Это информация о ходе судебного процесса над Антикайненом. Очевидно, я вас уже не застану. До свиданья, до скорой встречи, — и, натянув на золотистые кудри берет, скрылась.
— У вас есть машина? — спросил Надюшу Ярков.
— Нет, кроме пишущей машинки, других машин нет, — ответила она. — Но есть велосипед. А до телеграфа здесь несколько минут езды.
— Я бы мог отвезти Ирину Александровну на машине.
— С чего бы вдруг? — засмеялась Надюша. — Мы каждый день по два, а то и по три раза ездим на телеграф.
Консулу стало вдруг скучно, он быстро допил кофе и заторопился домой.
— Приходите к нам почаще, — сказала на прощанье Надюша.
— О, я боюсь помешать Ирине Александровне. Она деловая женщина и… суровая.
— Что правда, то правда, — согласилась Надюша. — Но она хороший товарищ и веселая. Мы иногда танцуем под патефон по три часа подряд: боимся располнеть.