Шрифт:
Глава 1
Глава 1
Не решаясь заговорить, мы сидели друг напротив друга, я и Вячеслав Петрович Добронравов. Великий князь московский. Мой брат.
Казалось бы, мы с ним так давно не виделись, целых восемь сотен лет, но ни он, ни я не решались начать эту потенциально непростую беседу.
— Ты постарел, — всё-таки первым заговорил я.
— А вот ты вообще не изменился, — рассмеялся Вячеслав, открывая бутылку. — Будешь?
Я кивнул, и бокал наполнился, судя по запаху, хорошим коньяком. Князь откинулся на кресле и немного поежился от холода, хоть и был наполовину
— Даже удивительно, Андрей. Я, самый старый из живущих ныне одаренных, и то в итоге превратился в настоящую развалину, а вот ты… Проклятье, ты словно не постарел ни на день.
— Мое время остановилось, — развел я руками. — Я не старею, вообще. Но я не бессмертен, меня все ещё можно убить.
— Убить можно кого угодно, просто зачастую нам неизвестны способы, — ухмыльнулся он, делая маленький глоток. Я тоже пригубил напиток и чуток поморщился.
И вновь повисла тягучая тишина. Никто из нас не знал, что говорить. Я был рад, что Вячеслав жив, рад был видеть собственного брата, но вместе с этим он стал дряхлым стариком, а я всё так же молод. У нас с ним сейчас нет практически ничего общего, наши пути разошлись много столетий назад, и до этого момента я считал, что он мертв, а Слава, скорее всего, думал то же самое и обо мне.
— А на мне твоя остановка времени сработать сможет? — поинтересовался брат.
— Сработать — да, но тогда ты останешься вечным стариком.
— Тогда лучше сразу сдохнуть, — отмахнулся он.
— Слава, как ты вообще остаешься жив до сих пор?..
— А ты не помнишь? — удивился брат. — Я же лекарь. Единственный на всю страну лекарь S+ ранга, причем официально. Но даже с моей силой нельзя победить смерть. Лет триста, может четыреста я ещё был бодрячком, а потом мало-помалу стал сдавать. Всё-таки у человеческого тела есть свои пределы, не просто так мы зовемся «смертными».
— Точно… — вспомнил я. — Ты же и в дружину князя именно по этой причине пошел. Твоя сила была нужна там, на рубеже, чтобы исцелять раненых.
— Ага, а потом я научился этой силой и сражаться, но то было давно. Я больше века не брал в руки оружие, а последние лет сорок вообще сдал и передал управление своему старшему внуку.
— Внуку?
— Ага, — ухмыльнулся он.
— Ему тоже…
— Нет, что ты… — покачал Слава головой. — Ему всего пятьдесят годков. Кажется, что ещё вчера кричал: «Деда!», а сейчас уже седой муж с хмурым лицом. На самом деле, это самое печальное в бытие таким долгожителем — видеть, как твои близкие стареют. А я пусть и выгляжу скверно, и кажется, что одной ногой в могиле, но велики шансы, что ещё полвека проживу, а может и больше. Жаль, что большую часть этого времени я проведу в постели, потому что как бы сильно я не пытался себя исцелить, время сильнее. Колени не прекращают ныть, спина напоминает о себе при малейшей нагрузке, и прочие «прелести» старости. Но давай лучше о тебе, чем ты занимался всё это время? Я-то думал, что ты погиб. Отправился биться с монстрами и не вернулся.
— Всё… сложно, — я задумался, не зная, стоит ему рассказывать, да и поверит ли он вообще, но в конечном счете решил поведать ему о том, что со мной приключилось. Не всё и не во всех подробностях, но рассказал много.
К концу моей истории бутылка с коньяком оказалась пуста.
— Тяжело во все
— Нет, все это чистая правда, — развел я руками.
— И за тобой охотятся?
— Охотятся? Это сильно сказано. У всего в мире есть свои правила, и на несчастье моих недругов, они не могут так просто вторгнуться в этот мир, чтобы устроить разборки. Чужая территория, на которой я, пока, неприкосновенен.
— Эх, как бы ты не привел за собой бурю. Обычно люди, у которых много власти, не любят, когда их унижают.
— Они боги.
— Ещё хуже. Ладно, — Слава махнул рукой и поморщился. — Я уже слишком стар, чтобы во все это лезть. Войны — удел молодых. Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.
— Я просто хотел вернуться домой.
— Домой… — вздохнул он. — На самом деле, это можно устроить. Если хочешь, я могу взять тебя в свой род как моего родного брат, или, если желаешь сохранить в тайне свой истинный возраст, можем в бумагах провести тебя как моего сына. Семья, конечно, будет недовольна, но сидя рядом, я понимаю, что ты ровня мне, а может даже сильнее. Думаю, ты вполне можешь возглавить побочную ветвь с перспективой в будущей стать Великим князем московским.
— Извини, но у меня уже есть свой род.
— Это какой? Котовых? Андрей, ты же это сейчас не серьезно?!
— Кстати, как так получилось, что мои гены были найдены в роде Котовых, а не в твоём, Добронравовых? Разве Древо родов в первую очередь не должно было указать на твой род?
— Должно, — подтвердил он. — Более того, Древо родов и указало на нас, просто ты этого не знал.
— В смысле?
— Ты думаешь, Великие князья дураки? Думаешь, им нужны бастарды со всей Империи? Если Древо родов находит кого-то из родственников великих семей, то первым делом эта информация идет патриархам семей. Если захотят, они после этого сами найдут отпрыска и примут в род, а если нет… то тот даже и не узнает о своем истинном происхождении.
— Ладно, в этом есть некоторый смысл, — после короткого раздумья согласился я. — Но это также значит, что Котовы — это побочная ветвь твоего рода?
— Нет, мне пришлось немного покопаться в архивах, — брат замолк и скривился. — Ладно, не мне, я стар уже для такого, парочке моих доверенных людей покопаться в архивах. И я выяснил, что нет, род Котовых не имеет ко мне никакого отношения, это твой род.
— Что? — мне показалось что ослышался. — Слава, этого не может быть. Василиса и Володя погибли. Я лично видел их тела, а в то время я не был таким бабником, как сейчас. Я их любил, и…
— Ты ошибаешься, — Слава остановил меня.
— В смысле?
— Васька, да, погибла в тот день. Жаль её… Хорошая была девица, помню, как ты по ней сох, а вот Володька твой выжил.
— Это невозможно, я видел…
— Это был не он. Ты видел Кузнецова сына, а Володька твой сбежать смог в леса. Я его спустя, наверное, месяц встретил в городе. Иду по улице, а мне навстречу мальчонка чумазый выскакивает. Тощий как щепка, но глаза твои, я сразу его приметил, — вздохнул брат.
— Он выжил? — я чуть было не выронил бокал. Пришлось сохранить самообладание, чтобы этого не произошло.