Контрапункт
Шрифт:
«…НЭП несет новую опасность спортивным клубам – установление арендной платы за занимаемые ими здания и места, и притом в таких размерах, что волосы дыбом становятся. Одному из клубов, например, предложено платить семь миллиардов в год, а бюджет клуба семьсот миллионов. Вопрос этот имеет огромное принципиальное значение. Спортклубы – не игорные притоны, не доходные предприятия, а очаги физической культуры, здравницы и должны быть приравнены к учреждениям компроса и комздрава. В этих последних имеются люди, зарабатывающие в них же кусок хлеба (преподаватели, врачи и т. д.), в спортивных организациях нет даже этого, все, кроме сторожей, несут туда свой труд во имя идеи, и единственной наградой их является сознание сделанного дела…»
Играющие
«…Что же может сделать спортивное общество для уплаты нэповской аренды? Устраивать карточную игру? Или, проповедуя воздержание и умеренность, открыть рестораны и варьете с „вечерами красоты“?! Есть еще один исход: установить членские взносы в сотнях миллионов, то есть разогнать всю работающую и учащуюся молодежь и распахнуть двери спортивных организаций только для спекулянтов и нэпманов, но прилично ли это для рабоче-крестьянского государства? Конечно, нет… Те органы, которые заинтересованы в оздоровлении молодежи, обязаны вступиться в это дело и не допустить, чтобы рассадники здорового тела и здорового духа были принесены в жертву ненасытному идолу НЭПа…»
В двадцатые годы Борис играл в сборной Москвы левого хавбека, был техничен, остроумен и как защитник, прекрасно владеющий распасовкой и подачей себя в игру, надежен.
Обладая высокой скоростью – это был настоящий спринтер, – он не позволял нападающим противника убегать от себя, мог непосредственно атаковать ворота, отлично играл головой и, в сущности, все в игре делал хорошо.
И недаром именно он, Борис Андреевич Аркадьев, впоследствии поднял на настоящую высоту роль полузащитника. Он разработал ее в своих книгах «Тактика футбольной игры» и «Игра полузащитников», а игроки его команд, и в первую очередь, конечно, команды ЦДКА, блестяще играли эту «роль». Два бывших нападающих, обращенные Борисом Андреевичем в полузащитников – Соловьев и Водягин, – убедительно демонстрировали, что владеть серединой поля – значит постоянно «питать» свое нападение мячами, обеспечивая ему надежные тылы и, подключаясь то к атаке, то к защите, усиливать числом то нападение, то оборону.
Что касается Виталия, то перенесенный в юности менингит сказался на глазах – выпала часть бокового видения, и необъятные футбольное и хоккейное поля не вполне вписывались теперь в поле его зрения. Зато много легче обстояло дело с узкой фехтовальной дорожкой.
Помимо техничности и весьма ценной в фехтовальном поединке агрессивности Аркадьева-фехтовальщика отличал явный акцент на тактике, бывшей в то время технической муштры еще в зачаточном состоянии, а также редчайшая гибкость в освоении новых приемов.
Например, из поездки советских фехтовальщиков в 1935 году в Турцию – наши тогда впервые вырвались из плена собственных метаний и заблуждений – Виталий Аркадьев, сам фехтовавший тогда на сабле, вывез весьма ценный для фехтовальщика сувенир – флешь-атаку, самую стремительную атаку – стрелой. Он был первым ее исполнителем, а также распространителем у нас в стране. Его знаменитая ученица Эмма Ефимова будет в свое время – в пятидесятые годы – признана лучшей исполнительницей флешь-атаки в мире. Впрочем, знатоки сходятся на том, что образец этот до сих пор не превзойден.
Введение всяких новшеств в то время еще не изжитого преклонения перед классикой было делом крайне трудным и хлопотным, ибо классика почиталась превыше всего, а всякое от нее отклонение объявлялось дурным тоном. И появление на наших горизонтах француза, пусть даже никогда не державшего
Высокая, атлетичная, быстрая, Анна фехтовала технично, изобретательно и по-мужски умно. Фехтование было для нее «гимнастикой мышления», на дорожке она была исполнена спокойствия, и вспышки женской экзальтации ей были неведомы.
В той первой своей международной встрече почти все наши фехтовальщики были ошеломлены и сражены «в пух» бывалыми турками. Только не Анна Штубер.
Выходит, знаменитый футбольный тренер «покушался» на лавры отечественных фехтмейстеров, и в первую очередь на лавры своего брата? Впрочем, что ж тут удивительного? Если с детских лет соперничаешь во всем, что бы ни делал, такое положение вещей вполне может привести к тому, что в конце концов окажешься на одной фехтовальной дорожке с братом! Или около, только с разных концов. Как было, например, в тех случаях, когда Виталий на первенстве Москвы болел за Раису Чернышеву, а Борис – за Аню Штубер или Дусю Лопатину, которая, кстати сказать, стала чемпионкой I Всесоюзной Спартакиады.
Узнав о столь крупных тренерских успехах Бориса Андреевича в рапире, я не смогла не спросить его: «Как же вы оставили фехтование?» Он ответил: «Так ведь футбол…»
ГЛАВА 5
Уже в двадцатые годы в печати появляются статьи братьев Аркадьевых, посвященные проблемам физической культуры, становлению советского спорта и, конечно же, неизменно проникнутые острой враждебностью ко всему отжившему, старому…
И продолжается увлечение театром.
В Москве их сердца отданы Камерному театру Таирова, где играет их дядя Ваня, носивший свою фамилию несколько измененной – Аркадии, – чтобы в театральных кругах его не путали с братом Андреем Ивановичем Аркадьевым. Помимо дяди их кумиры – Алиса Коонен и Николай Церетелли. Это был актерский театр, хотя Таиров – один из самых блистательных режиссеров двадцатого века, по признанию современников.
Что же дает будущим тренерам постоянное общение с Камерным театром? Каков след?
В последнее время принято сравнивать спорт с искусством, и это естественно.
Этическое и эстетическое влияние на умы и нравы поколения, простор для творчества – все это, присущее и спорту и искусству, позволяет решиться на такую параллель.
Спортсменов часто сравнивают с актерами. Их подчас так и называют: «актеры спортивной сцены».
Как и всякое другое, такое сравнение условно и уязвимо. Спортсмен «играет» всегда самого себя, но себя самого быстрого, ловкого, сильного; он предельно искренен, порою обнажен, в особенности же в «миг свершения».
Если рискнуть провести более конкретную параллель – да простят мне строгие ценители театра, – можно сказать, что «театр Аркадьевых» при всей блистательности режиссуры, так же как и Камерный, – актерский театр, ибо здесь все – на служении раскрытия главного действующего лица «спортивной сцены» – спортсмена. Величайшая бережность и такт в отношении природных дарований и… недостатков учеников. Никакого диктата, главное – индивидуальность спортсмена. Поэтому каждый «актер театра Аркадьевых» – личность, со своим стилем, лицом, пусть даже и под маской. «Система игры – продукт коллективного творчества игроков и тренеров, – напишет впоследствии в своей знаменитой книге „Тактика футбольной игры“ Борис Андреевич. – Обычно игроки начинают, а тренеры завершают этот процесс. Система игры – это лишь общая форма ведения игры, оставляющая простор для творческого разрешения игроками каждого момента игры и всего множества единоборств».