Контратака
Шрифт:
– Честно говоря, я не знаю, что делать, - сказал Глынин.
– Когда начались эти ужасные катастрофы, и даже потом, когда нам запретили выходить в море, казалось, что это временно, что вскоре все вернется на свои места. Но теперь я просто не знаю.
Они стояли на бетонной дорожке в узком коридоре листвы. Вдали аллея спускалась к берегу, но моря не было видно - просто окно синевы, обрамленное зеленью. Прерывистый ветер нес оттуда соленую влагу, кругом шелестели деревья.
– Хотите добрый совет?
– сказал Анголов.
– Переучивайтесь на пилота дирижабля. Я где-то прочел, что лишь дирижабль сможет теперь
Глынин не ответил. Анголов продолжал:
– Я бы и сам с удовольствием пошел работать на дирижабль. К сожалению, в мире осталось много всякого зверья, место которому не на природе, а в павильоне. Да и очищать море от чудовищ тоже придется нам, если найдут подходящий способ.
Казалось, Глынин не слушает. Он молча смотрел в далекое окно синевы.
– Правда, многие считают, что это дело военных, - продолжал Анголов. Я сомневаюсь. Сила здесь не поможет, нужна какая-то хитрость. Ведь совсем недавно они спокойно жили в глубинах и питались отбросами. Почему? Видимо, их не пускали на поверхность касатки и кашалоты. Теперь, после истребления китов, чудовища вышли из бездны и изменили режим питания. Человеку хуже всего. У обитателей моря мозг слаб, и гипноз на них не действует. Не знаю, что тут можно придумать. Но менять специальность рано. Мне. Вы - это другое дело.
Глынин молчал.
– Представьте себе, что вы летите на дирижабле. Ваш корабль, как облако, парит в прозрачном воздухе, вдали от всяческой суеты. Внизу проплывают города и леса. И море. Вы высоко над ним, и гигантские штормовые волны кажутся вам мелкой рябью. Не работа, курорт. Позавидуешь.
– Я моряк, - сказал Глынин.
– Поймите это.
Анголов промолчал.
Синее зеркало океана занимало все поле зрения. Океан был чистый и ласковый, но там таилась угроза.
Анголов поежился, хотя и находился на почтительном удалении от места событий. Океан был на экране, и Анголов вместе с другими опять сидел в просторном кабинете директора.
Он знал, что произойдет сейчас на экране, в спокойном зеркале моря. Фильм не был прямым репортажем. Это была запись, и они просматривали ее уже не в первый раз.
Небольшой авианосец шел через Тихий океан, и телевизионная камера показывала его палубу. Но на палубе авианосца не было ни одного человека.
Его экипаж в полном составе размещался в самолетах, выстроившихся на взлетной полосе. Оснащенные самонаводящимися торпедами, они были готовы взмыть в воздух по первому сигналу.
Телекамера показывала это много часов подряд. Передача была однообразна, и никому бы не пришло в голову вторично просматривать другие участки пленки.
Анголов знал, что произойдет, и ждал этого, тем не менее это произошло внезапно.
Телекамера, равномерно вращаясь, уходила от взлетной полосы, когда люк крайнего самолета открылся и пилот спрыгнул на палубу.
Он сделал то, что категорически запрещалось делать. А камера снова демонстрировала однообразную водяную пустыню.
Когда она вернулась к взлетному полю, оно напоминало людную площадь пилоты в элегантных противоперегрузочных костюмах, оставив самолеты, пробирались к левому борту авианосца.
Кто-то дал знак, и пленка пошла замедленно. Но когда глаз телекамеры переместился на море, никому опять не удалось что-нибудь заметить. Море было пустынным, однообразным, зловещим.
Камера
Люди на экране стояли неподвижной толпой, глядя вдаль с левого борта авианосца. Но там ничего не было. На экране один за другим вспыхивали последовательные неподвижные кадры. Внезапно на одном из них в воде у борта авианосца, противоположного тому, у которого толпились застывшие люди, появилось широкое темное пятно. Его контуры были смазаны, плохо различимы. На следующем кадре пятно приблизилось к борту вплотную, по его периметру возникло множество многометровых извилистых нитей. Через всю палубу они тянулись к толпе. Концы нитей были загнуты наподобие рыболовных крючков. Это изображение долго держалось на экране.
А на следующем кадре водная поверхность и палуба авианосца были уже одинаково пустынны.
– Верните, пожалуйста, назад, - обратился один из биологов к оператору.
– Назад на один кадр. Вернее, на два. Верните к тому месту, где впервые появляется это существо. По-моему, это похоже на мутантную форму...
Он произнес длинное латинское название. Другие заспорили. Анголов встал и вышел из помещения.
На следующее утро, когда он попал на территорию аквариума, рядом с бассейном, в котором жил Малыш, урчали моторами два громадных КамАЗа. Один из них был оснащен мощным подъемным краном, на другом лежала тридцатиметровая цистерна с надписью во всю длину: "Живая рыба". В бассейне плавали люди в масках. Рядом с бассейном стоял зоопсихолог Иван Крышкин. С неба падала вода, поднятая хвостом кашалота.
– Привет, - сказал Анголов.
– Уже продаете? Я трудился в поте лица...
Он не договорил.
– Я тоже, - грустно сказал Крышкин.
– Он так чудесно дрессировался, даром что взрослый. Но правительства всех стран договорились через ООН собрать кашалотов и касаток, которые есть в аквариумах, океанариях и водных цирках, и выпустить в море. Киты - наши друзья. Правда, мы их слегка уничтожили, но они помогут нам сражаться с этими чудовищами из глубин.
Аквалангисты безуспешно пытались пропустить ремень под брюхо Малыша. Он ловко увертывался, думая, что с ним играют.
– Ведь это началось почему?
– сказал Крышкин.
– Я имею в виду ситуацию в океанах. Кажется, я уже говорил, что эти чудовища, которые терроризируют весь мир, вовсе не прилетели из Туманности Андромеды, как пишут сейчас в некоторых газетах. Они всегда жили в океанских глубинах, но наверх их не пускали хищные китообразные. Человек истребил китов, и вот результат.
– Правильно, - сказал Анголов.
– Только рассказывал это я.
– Все равно, - сказал Крышкин.
– Оказывается, в зоопарках мира осталось еще довольно много касаток и кашалотов. Правительства всех стран договорились выпустить хищных китов в море. Они расплодятся и вытеснят этих тварей назад в глубины. Счастье, что часть китов сохранилась в аквариумах. Теперь мы выпустим их в океан, и всем снова станет хорошо.