Конвойник

Гетто Виктория

Ухмыльнулся главный. Внезапно машина качнулась и замерла.

– Прибыли.

Раздался голос отгороженного глухой перегородкой водителя. Щёлкнула отпираемая дверца, и в глаза ударил яркий свет:

– Помни, что от твоего молчания зависит продолжительность твоей жизни. И совет на прощание – не задерживайся. Как только сможешь передвигаться – уноси ноги.

Рука, вскинутая в приветственном жесте, исчезла за поднявшимся светонепроницаемым стеклом, двигатель вновь рявкнул, и лимузин исчез за поворотом грязной улочки… Макс вскрыл

конверт, и первое, на что наткнулся – небольшой ключ на маленьком металлическом брелке. Взглянул на полированную поверхность: 'Доброжелательная, четыре, двадцать один'. Поднял голову – проржавевшая табличка с названием улицы говорила о том, что он попал по адресу… Скрипнула пронзительно покосившаяся дверь в подъезд. Освещение на лестнице было естественным. Через вынесенные напрочь оконные проёмы. Типичная столичная трущоба. Криво усмехнулся – всё верно. Эти ребята же прямо сказали, что они не филантропы… Итак повезло, что живой… Увы. Добраться до квартиры он не смог – закружилась голова. Причём так сильно, что пришлось усесться прямо на воняющие мочой ступеньки, чтобы переждать приступ. Сколько он провёл так времени, Макс не запомнил. Но как только дурнота прошла, поднялся, сделал шаг, и в этот момент наверху грохнуло. Последнее, что увидел парень, это летящие ему в лицо обломки пластобетона, из которого был сделан дом…

…За километр от здания мужчина в чёрном костюме удовлетворённо улыбнулся – работа сделана. Потенциальный скандалист ликвидирован. Правда, вначале пришлось разыграть спектакль про добреньких дяденек, но их лимузин видело слишком много глаз. А теперь – концы в огонь. От полкило митрола живых не остаётся гарантированно. Конечно, пострадали и другие жильцы. Но в таких местах живут лишь отбросы, не имеющие права на существование. Так что, десятком 'крыс' больше, десятком меньше – ерунда. Адмирал будет доволен…

– Бип. Бип. Бип…

Мерный писк что-то напоминал. Но что? Попытался открыть глаза, и это удалось с неимоверным усилием. Их резануло, словно огнём. Как же больно… Равномерный писк изменился, став гораздо чаще. Послышались шаги, и Максим ощутил, как его головы касается мягкая рука, а затем раздался приятный женский голос:

– Вы очнулись? Если да, то шевельните рукой.

Неимоверным усилием воли парень сжал кулак. Похоже, ему удалось это сделать, поскольку женщина изменила интонации голоса на более весёлые:

– Вижу! Вижу! Пальцы шевелятся! Отлично. Вы находитесь в больнице Святого Себастьяна. Вас доставили сюда пожарные, нашли под обломками здания. Какое счастье, что вы уцелели!

…Доброжелатели, значит…

– Нет! Нет! Не говорите! Вам нельзя! У вас всё лицо сожжено, и тело сильно обгорело! Поэтому вы сейчас в специальном геле, не открывайте глаза, не вставайте. Все естественные надобности делаются автоматически специальной аппаратурой. Так что не волнуйтесь. Ваши глаза уцелели, видеть вы будете. Руки и ноги, скажем, так, целы. Когда вас вынут из биораствора, они будут как новенькие, господин Саммервиль.

…Саммервиль?! Но я не он. Что за ерунда? Ладно. Мне всё-равно нужно затаиться и исчезнуть… Прикинемся им, раз меня считают этим человеком. По крайней мере, пока я в биованне…

– Так я могу сообщить капитану, что вы в порядке, господин Саммервиль? Пошевелите пальцами, пожалуйста…

И

снова неимоверное усилие, вызывающее непрошеный стон сквозь стиснутые губы. А затем – милосердная тьма беспамятства…

…-Бип. Бип. Бип… Уже привычный писк аппаратуры жизнеобеспечения. И снова знакомый голос медсестры:

– Доброе утро, господин Саммервиль! У меня для вас радостная новость – сейчас мы будем извлекать вас из регенерационной ванны, а потом с вами желает переговорить капитан вашего корабля.

…Капитан корабля?! Да что за чертовщина здесь творится?..

– Вы только не переживайте так из-за своего лица, господин Саммервиль. Пластическая хирургия в наши дни творит настоящие чудеса, просто ваш работодатель сказал, что смазливое личико вам ни к чему. Мол, захотите – сами сделаете…

Ласковое касание пальцев, повеяло прохладой.

– Ну, вот. Можете открыть глаза.

Наконец то! Макс торопливо последовал разрешению и вскрикнул от неожиданности – по глазам ударило так сильно, что боль пронзила всё тело.

– О, чёрт!

– С каких это пор ты, Джимми, стал вдруг верующим?! Всегда поминал матушку, а тут вдруг нечистую силу! И голос у тебя…

– Господин капитан, это немудрено. После того, как господин Саммервиль побывал в огне, изменилось не только это. Вы же сами видите.

…Наконец-то Макс смог рассмотреть находящихся в палате людей: медсестра, обладательница столь приятного голоса и нежных рук оказалась на деле громадной, просто необъятных пропорций бабищей, впрочем, с довольно миловидным лицом. Второй, высокий и страшно худой, судя по одежде, был лечащим врачом. А третий… Вот с ним то и был основной напряг. Широкоплечий, довольно высокий. Впрочем, ниже самого Максима. С продублённым космическим загаром лицом и пронзительным взглядом зелёных глаз, широко расставленных на круглом лице. Старый волк! Это стало ясно сразу, при первом же взгляде. Тот, уловив пристальный взгляд парня, сразу насторожился:

– Э… Ну-ка, парень, скажи мне, какой тип делителя стоит на втором реакторе моего корабля?

Попал! Откуда я знаю, какое у него корыто?! Впрочем… Похоже, что он каботажник. Значит, у него гражданское корыто, что-нибудь типа 'Ласточки' или 'Ворона'. На обоих используется древний, как сам мир, мезонный реактор РР-620, на котором стоит стандартный блок двадцать четвёртой модификации. Следовательно…

– Двадцать четвёртый Слим, кэп.

Тот довольно ухмыльнулся, но глаза остались по-прежнему колючими и недоверчивыми.

– По крайне мере, хоть здесь тебе память не отшибло… Ладно, доктор. Все бумаги подписаны. Я могу забрать своего человека?

– Конечно, господин Петрофф. В любой момент. Только… Э…

– Что – только?

На лице космонавта появилась недовольная гримаса, и врач поспешил замахать руками:

– Нет-нет! Ничего такого! Ради Бога. Сэр! Просто господина Саммервиля доставили к нам, как говорится, в чём мать родила. И его нынешняя одежда принадлежит больнице…

Кэп широко ухмыльнулся: