Координатор
Шрифт:
— Вы мне снова угрожаете? — спокойно спросил Кайзерит.
— Я бы никогда не стал вам угрожать, Лоран. Я прошу вас об одолжении. Я даю вам свою личную гарантию, что до тех пор, пока вы остаетесь моим работодателем, со стороны Уайлда вам ничто не будет угрожать. Я не стану оживлять его без вашего персонального разрешения. Это самое честное предложение, какое я могу сделать. Подумайте, как вам будет приятно спускаться в этот подвал и смотреть на своего поверженного врага. Вы сможете доставлять себе это удовольствие в любое время, когда окажетесь в Стокгольме.
Кайзерит
— Ладно, Гуннар. Если вы считаете, что для вас это так важно. Кроме того, я все равно не верю в вашу теорию.
— Хорошо, — сказал Гуннар. — Прекрасно. Значит, мы остались друзьями. Ингер, дело за тобой.
— Нет, — сказала Ингер. — Ты сумасшедший. С тем же успехом ты мог бы скормить меня крысам.
Гуннар вздохнул:
— Я боялся, что твоя реакция будет именно такой. Иногда ты мыслишь очень ограниченно. На этот случай я попросил Клауса принести твою косметичку. Клаус?
Доктор Эрнст положил сумочку на пол, опустился рядом на колени и набрал полный шприц.
— Видишь, Ингер? — спросил Гуннар. — Твой собственный коктейль.
Ингер минуту смотрела на него, потом перевела взгляд на Клауса. Уайлду показалось, что с ее лицом что-то произошло. Оно немного расслабилось. Совсем чуть-чуть.
— Так будет гораздо легче, — сказала она.
— Конечно, дорогая. Я совсем не хочу причинять тебе боль, по крайней мере не больше, чем это необходимо. Через несколько секунд после инъекции ты не сможешь двигаться. После двух часов пребывания в камере ты потеряешь сознание. Спящая красавица. Боюсь, что сама процедура заморозки будет довольно болезненной. Говоря обычным языком, мы заморозим тебя до смерти. Однако это продлится всего несколько минут. Я советую тебе сосредоточиться на том замечательном мгновении, которое после пробуждения ждет тебя и всех нас в более прекрасном мире. Я на это надеюсь.
— Разденьтесь, пожалуйста, Ингер, — попросил Клаус. — Ничто не должно касаться вашей кожи. Если на вашем теле останется хоть один предмет, после разморозки он оставит неизгладимый отпечаток. Поэтому снимите также наручные часы и обручальное кольцо.
— Значит, мне всю жизнь придется носить на спине следы от вашей дурацкой скамейки?
Клаус улыбнулся:
— Ничего подобного. Эти ложа специально сделаны так, чтобы обеспечивать минимальный контакт, как дно у непригорающей посуды. Вам не о чем беспокоиться. Я позаботился обо всем, учел каждую возможность, исключил всякий риск.
— Всякий риск. — Ингер посмотрела на Уайлда. — Вы понимаете, что нас просто убьют?
— А что, по-вашему, мы можем сделать?
Идти в эту холодную камеру было немыслимо. Но и бросаться с двадцати футов на двух вооруженных людей, которые только и ждали, что он это сделает, было не менее глупо. Всю свою надежду он возлагал на тот момент, когда Клаус подойдет к нему, чтобы сделать инъекцию.
— Действительно, что? — презрительно сказала Ингер.
Она сбросила одежду на пол и положила сверху кольцо и часики. Она невольно вздрогнула, когда игла вошла под кожу.
— А теперь войди, пожалуйста, в камеру. Хельда!
Хельда открыла
— Вы что, их прямо так и оставите? — спросил Кайзерит.
— Нет, конечно. Клаус проведет здесь ночь и убедится, что все в порядке. А теперь, Хельда, снимите с Джонаса наручники. Я совсем не хочу убивать Хельду, Джонас, но я сделаю это, если вы попробуете использовать ее вместо щита. Эрик!
Эрик поднял свой «магнум». Хельда подошла к Уайлду. Она часто дышала, глядя на него. Он протянул ей руки; девушка расстегнула наручники и поспешно отступила на шаг. Уайлд положил свою одежду поверх вещей Ингер и прибавил к ним часы и медальон со святым Христофором.
— А теперь повернитесь спиной, — предложил Гуннар. — И идите к нам, не поворачиваясь. Клаус скажет вам, когда остановиться.
Уайлд прикинул, что он примерно в семи шагах от доктора. Он сделал шесть шагов и остановился.
— Еще один, Джонас, — с едва заметным напряжением в голосе сказал Гуннар.
Уайлд втянул воздух в легкие. Сейчас или никогда. Надо дождаться, когда его нога коснется пола…
Он резко откинулся назад, и тут же его голова разлетелась на тысячи кусков. Гуннар предвосхитил его маневр.
Глава 27
— Уайлд! — Зубы Ингер отбивали дробь. — Уайлд! Очнись, Уайлд!
Сознание медленно возвращалось к Уайлду. Его тело было словно разодрано на части раскаленными клещами, и ему огромным усилием воли приходилось собирать вместе пальцы, ноги, нос, уши, гениталии; все это дрожало и ходило ходуном, голова раскалывалась на части, дыхание с хрипом вырывалось из глотки, будто бы стянутой обручем. Он лежал на одном из столов, рядом на коленях стояла Ингер; ему показалось, что она бьет его по лицу. Он видел, что она дрожит: каждая частичка ее тела отбивала особый ритм, голова тряслась, зубы стучали, когда она пыталась говорить.
— Уайлд, — просила она. — Послушай меня, Уайлд.
Его нос елозил вверх и вниз по ее животу, натыкаясь на левую грудь. Ее тело было холодным. Чуть теплее льда.
— Инъекция, — пробормотал он.
Его челюсти почти не двигались.
— Они считают меня дурой, — сказала, к его удивлению, Ингер, и в ее голосе, несмотря на почти окоченевшее тело, прозвучали насмешка и презрение. — Клаус ввел нам жидкость из флакона, на котором было написано «Литик» — растворитель.
Уайлд с трудом заставил себя сесть, расти пая ладонями грудную клетку:
— Это естественно.
— Но я никогда не держу препараты под правильными надписями, имея в виду именно такой или подобный случай. «Коктейль» находится в бутылочке под названием «Волшебный орех». Клаус воткнул нам безвредный раствор — он был так взволнован тем, что может приступить к своему эксперименту, что даже не потрудился понюхать жидкость. Правда, я не ожидала, что Гуннар распорядится сначала тебя оглушить. И немного запаниковала, не зная, успеешь ли ты достаточно быстро прийти в себя.