Кордон
Шрифт:
Солдаты, увидев такую картину, рассмеялись.
— Не горюй, Раис! — подбадривали они сослуживца. — Поясним, девки сами придут целоваться…
Арбузов знал, что солдаты любили услужливого, безобидного единственного в батальоне татарина. С распространенной в России фамилией, чистокровный татарин с выразительными чертами азиата плохо говорил по-русски. Раис не обучался грамоте и, в силу своего невежества, не знал, как, когда и зачем его предки-мусульмане стали христианами. Ему, родившемуся в тридцатом году XIX столетия, неведомо было ни о когда-то могучей Золотой Орде,
знаменитом христианском храме в Казани, к которому по велению русского царя Иоана IV подгоняли пленных татар и насильно заставляли принимать православную веру. От храма Христова они, покоренные и смертники, отходили двумя потоками: одни, поцеловав крест и став Сидоровыми, Петровыми, Ивановыми… расходились окрапленные святой водой по своим саклям; другие, оставшись верными полумесяцу, направлялись в последний путь под конвоем опричников через пролом крепостной стены к Волге…
Нынешним солдатам сибирского батальона нет дела до далеких предков сослуживца, когда и каким образом они стали христианами. Разве Раис виноват, что родился не русским? А чем плохо быть татарином? Татары такие же люди, как все. Раис к тому же еще и крещеный. Напугались его девушки? Ну и дуры! Сидоров — человек православный, третий год солдатскую лямку тянет. Это понимать надо…
Арбузов, дав батальону трехдневный отдых, верил, что люди оценят это и, когда потребуется, отработают с лихвой. О предстоящей большой работе, которая заберет все силы без остатка, знали и солдаты. За какие-то две недели надо будет соорудить добротные плоты на тысячу человек и сотню лошадей. Это дело не шуточное.
— На той неделе, кажись, река лопнет, — уведомил Арбузова староста деревни. — Потом денька два по Шилке будет ледоход, и вода очистится. На Аргуни к этой поре лед тоже вздыбится, и потянет его течением в Амур. Так что поторапливаться, Александр Павлович, надо…
О том, что скоро начнется ледоход, Арбузов слышал и от других лончаковцев, а потому не терял зря времени. Сразу же после пасхи работа пошла полным ходом. Сводный батальон, разбитый поротно, трудился с восходом солнца и до заката. Дел хватало всем. Глухо ухали, взметая снег, сваленные наземь деревья, разнобойно стучали топоры, пронзительно визжали пилы. Сваленные сосны обрабатывали на месте: очищали от ветвей и сучьев, отпиливали верхушки. Группа солдат, выделенная специально для переноса бревен (благо лес вплотную подступал к реке), сталкивала их С обрыва, кантовала к воде по скатам, вымощенным из гладких кругляшей. На берегу плотники стесывали со стволов горбыли, на концах бревен вырубали глубокие пазы. Уложив обработанный лес у кромки воды, солдаты умело и ловко скрепляли его в ровные ряды.
Арбузов родился и вырос в городе. Отдав много лет службе на море, он ходил на судах и по рекам, но никогда не видел как сооружаются плоты. Не подав вида, что далек от того, чем занимается его батальон, капитан 1 ранга возложил руководство сооружением плотов на прапорщика Глена, положившись в этом деле на него полностью. Сам же он не всегда и не сразу догадывался, что за операцию выполняли те или другие солдаты.
— Для какой надобности, служивый, ты так много стесываешь щепок с этого ствола?
Солдат недоуменно хлопал глазами, не сразу найдя что ответить: вдруг не так выполняет работу!
— Для легкости, ваше высокородие, — как бы оправдывался служивый. — Так что хотел как лучше… чтоб кормовое весло по силам было…
— Не перестарайся, служивый, а то весло сломается в работе, — наставительно говорил Арбузов и шел дальше. Увидев цепочку солдат, несущих листы старой жести, интересовался:
— Куда несете? Для какой надобности?
— Сюды, ваше высокородие, — слышал в ответ, — в избы. Для обогреву, стало быть…
—: В какие избы?
— В энти, которые на плотах будут.
Так Александр Павлович узнал, что солдаты, сооружая плавучие настилы с легкими деревянными домиками, по своей охоте, без подсказки командиров, решили соорудить переносные печки. Они делали все возможное, чтобы уберечь себя и коней от ветра, холода и дождей.
— Жесть-то где взяли? Не того?..
— Не сумлевайтесь, высокородие, — заверил сухощавый солдат. — Сам хозяин велел содрать с амбарной крыши. Я, грит, новую приобрету, а эта вам на печки пригодится. А без обогреву на воде окочуриться можно.
— Плоты с теплыми каютами — это хорошо, — сказал Александр Павлович. — Но ведь через неделю отправляемся в путь. Уложимся в срок?
— Так точно! — ответил за всех сухощавый. — Чай, для себя стараемся.
Арбузов пошел дальше, придирчиво осматривая все, что сделано его сводным батальоном. И вдруг остановился. Как это понимать? Огромные плоты лежали намертво скрепленные на суше в двух саженях от кромки воды. Вот где грубый просчет прапорщика. Есть ли у него на плечах голова!
Вызванный прапорщик испуганно смотрел на взволнованное лицо капитана 1 ранга, стараясь догадаться, что так обеспокоило командира.
— Поясните, господин Глен, — потребовал Арбузов, — каким образом вы думаете спустить с берега эти махины?
Прапорщик не понял вопроса. Спускать плоты на воду он не собирался. Недогадливость Глена бросила Александра Павловича в краску.
— Идти по реке собираемся?
— Так точно. По ней и поплывем.
— Чтобы стащить эту громадину на воду, — со значением проговорил Арбузов, — у нас не хватит никаких сил. Животы надорвем, а плот на дюйм не сдвинем.
Прапорщик, поняв в чем заблуждается командир, облегченно вздохнул:
— Так точно, не сдвинем, — согласился он, чувствуя неловкость за старшего морского офицера, и поспешил добавить — Все будет, как надо. Вскроется Шилка, и в нее с сопок хлынут талые воды. Река быстро выйдет из берегов и сама поднимет наши плоты.
— Гм… А она нас долго не задержит? — подавив смущение, спросил Арбузов. — Отсиживаться без дела нам надобности нет.
— В два-три дня после ледохода река подберется под пло^ы, — со знанием дела сказал Глен. — Мы угадаем тютелька в тютельку. Раньше садиться на плоты смысла нет и опаздывать, разумеется, нельзя. Бог поможет, выйдем вовремя.