Кореец
Шрифт:
Поезд снова тронулся, унося нас из Ртищево дальше на юг, к миражам астраханской жары.
Мы с Колькой, не сговариваясь, раскупорили по бутылке «Жигулевского». Пиво, конечно, отдавало солодом и с кислинкой, но в условиях поезда даже оно казалось прекрасным. К тому же, Колькина фляга пошла в ход — по глоточку, для аромата. Мы пили и радовались жизни — или, точнее, тому ее суррогату, который был доступен двум парням с сомнительным прошлым и еще более туманным будущим, запертым в дребезжащей железной коробке. Колька травил какие-то байки про охоту на кабана голыми руками (явно преувеличивая масштаб трагедии для кабана), а
— Пойду попудрю носик, — объявил я, когда пиво начало оказывать свое мочегонное действие, а Колька перешел к описанию размеров пойманного им тайменя (размером с небольшую субмарину, не иначе).
Железнодорожный гальюн встретил меня привычной симфонией запахов и звуков — лязг металла, плеск воды где-то в недрах вагона и специфический аммиачный амбре, от которого слезились глаза — из-за качки пассажиры мужского пола частенько не попадают струей в дырку. А мыли его, похоже, только на станции назначения. Сделав дела, я умылся ледяной водой из-под крана, что оказалось не так-то просто: вагон сильно шатало, и воду в пригоршнях донести до лица, не расплескав, удавалось через раз. Зато умывшись, почувствовал себя гораздо бодрее.
На обратном пути, в узком коридоре, я нос к носу столкнулся с нашей проводницей. Как я ранее выяснил, её звали Инна. Имя звучало неожиданно мелодично посреди этого железнодорожного царства. Она стояла у окна, подперев щеку рукой, и задумчиво смотрела на проплывающие мимо поля. На ней все та же ладная форма — пиджачок, юбка выше колен, берет на темных волосах. Усталость на ее лице смешивалась с какой-то неуловимой скукой.
И тут во мне проснулся старый Марк Северин, продюсер, умеющий обаять и уговорить кого угодно — от капризной звезды до несговорчивого чиновника из Минкульта. Тело Михаила Кима еще не до конца освоило эти приемы, но инстинкт взял свое.
— Инна, здравствуйте еще раз! — улыбнулся я своей самой обезоруживающей улыбкой. — А мы как раз тут с товарищем из глухой тайги обсуждаем превратности судьбы и качество советского пива. Не хотите присоединиться на пять минут? У нас как раз осталась непочатая бутылочка… холодная!
В карих глазах мелькнул интерес, смешанный с дежурной подозрительностью. Я заметил, что губы у неё необычные, с маленькими ямочками по краям рта, отчего кажется, будто она усмехается. От этой улыбки по всему моему телу пробежал теплый озноб.
— Ой, ну что вы, мне работать надо, — кокетливо ответила она, поправляя пилотку. — Да и не положено нам с пассажирами…
— Да какое там… пять минут — никто не заметит! — я включил все свое обаяние. — Мы люди тихие, интеллигентные… Просто скучно до чертиков. А вы тут одна, как луч света в темном царстве этого вагона.
— Ничего оно не тёмное, — вроде бы возмутилась Инна, но глаза смеялись.
— О’кей! — согласился я. — Тогда, одна, как солнце в светлом царстве этого вагона. Так пойдет?
— А вы сударь, льстец.
— Правду говорить легко и приятно! Так как, сударыня, неужели откажете двум путникам в глотке… э-э… культурного общения?
Я сделал шаг в сторону, приглашая ее пройти к нашему купе. Инна помедлила секунду, стрельнула глазами по коридору — не видит ли кто.
— Ой, ну, если
В купе Колька поднял на нас глаза, в которых читалось немое удивление: он явно не ожидал такого поворота. Но быстро сориентировался, молча подвинулся, освобождая место на диванчике.
— Вот, Инна, познакомьтесь, это Николай, — представил я Кольку. — Человек-легенда. Знает язык зверей и птиц, может развести костер трением мысли о дерево.
Колька хмыкнул, но кивнул проводнице с суровой вежливостью.
Я тем временем открыл последнюю бутылку пива и налил Инне, у нас еще было в стаканах.
— Ну, за прекрасных дам, украшающих наши суровые железнодорожные будни! — провозгласил я первый тост, чувствуя себя немного идиотом. Семьдесят лет за плечами, а несу банальности, как первокурсник.
Инна, кокетливо усмехаясь своими необычными губами, пригубила пиво.
— Ой, ну что вы говорите, — она стрельнула глазками. — Работа как работа. Сейчас вот чай разносить пойду…
Это её «Ой» в начале каждой фразы добавляло голосу милоты.
— Чай подождет! — авторитетно заявил я. — А вот такие моменты — они бесценны! Вы же понимаете, вся жизнь — это ожидание на полустанках. Надо уметь радоваться мгновению! Давайте выпьем за мгновение!
Инна смущенно засмеялась, явно польщенная вниманием и моими витиеватыми речами. Она немного расслабилась, откинулась на спинку дивана, и край ее юбки чуть приподнялся, открывая вид на круглые коленки и существенно выше. Я поймал себя на том, что глупо пялюсь на них. Старый дурак в молодом теле! Колька рядом молча жевал свою колбасу, наблюдая за мной с легкой насмешкой во взгляде. Кажется, он получал от этой сцены не меньше удовольствия, чем я от созерцания Ининых коленок. Она наконец уловила мой взгляд и одернула подол, без всякого, впрочем, смущения. Длина юбки говорила, что она в курсе мужского интереса к своим ногам.
— А вы куда едете, если не секрет? — спросила Инна, переводя взгляд с меня на Кольку.
— Мы… э… в творческой командировке! — нашелся я. — Изучаем народное творчество Поволжья. Песни старинные собираем, легенды. Вот, Николай — он знаток фольклора народов Севера и Дальнего Востока.
Колька удивленно поднял бровь, но подыграл:
— Ага. Шаманские пляски, песни о медведях… Все могу. Хотите, спою про тунгусского шамана? Голос у меня, правда, не очень… после встречи с медведем.
Инна захихикала, прикрывая рот ладошкой. Похоже, наша нелепая ложь казалась ей забавной. Или пиво ударило в голову. Или просто хотелось отвлечься от рутины. В любом случае, лед тронулся.
В купе становилось всё более томно — не то от пива, не то от присутствия Инны. Она сидела, поджав ноги, и с любопытством слушала Колькины байки про таёжную жизнь. А он, войдя во вкус, травил истории одну за другой — про встречи с тигром, про охоту на кабана, про шаманские обряды. Большая часть из них была чистой воды выдумкой, но Инна слушала, открыв рот. А я наблюдал за этой сценой со странным ощущением, будто мы участвуем в каком-то спектакле: двое парней клеят симпатичную проводницу в поезде. И все мы играем свои роли: я — наивного собирателя фольклора, Колька — бывалого таёжника. А Инна — кокетливой проводницы, очарованной случайными попутчиками. Но при этом, каждый думает о своем и мысли наши далеки от предмета разговора.