Корела
Шрифт:
Владимир закручинился, потирая пальцами виски — не выдержал, достал сигарету и закурил. Народ можно привлечь во все четыре опустевшие «пятины» — вот только придется защищать от разбойников и интервентов, казаков и боярских отрядов. Доходов крестьяне скоро не дадут, и так разорены, лет на десять освобождение от податей давать нужно. А если голь перекатная и беженцы, то наоборот, еще придется вкладываться, чтобы те хозяйством обзавелись. «Льготы» в городах и посадах для ремесленников нужны, еще привлечь для работы на будущих мануфактурах, в армию — не воинскую же повинность вводить, лучше отбирать профессионалов, но им платить нужно, и хорошо, чтобы воевали и к противнику не переметнулись.
— И где мне взять прорву денег, треклятого серебра, месторождений которого в Московском царстве
На последнем слове Владимир споткнулся, призадумался, и достал из берестяной шкатулки несколько круглых и светлых монет — российские рубли из будущих времен. Хмыкнул, негромко прошептав:
— Как там императрица Екатерина говорила — неважно, что бумажно…
Копейка и деньга времен царя Ивана Грозного — чеканились из серебряной проволоки. Других монет, из меди не в счет, просто не имелось — эти самые ходовые…
Глава 39
— Владыка, ты же сам видишь, что если не переймем новшества, что делают тех же шведов сильными — быть русским и дальше битыми!
Владимир сделал паузу и внимательно посмотрел на епископа — тот сидел молча, нахмурившись, о чем-то мучительно размышляя. Сильвестр ему нравился — очень энергичный священник, отнюдь не поп, каких множество. И никаких технических новшеств отнюдь не чурался — может быть потому, что Корела приграничный с Выборгом город, и такой сосед как шведы, поневоле заставлял быть ко всему внимательным. Да и два года «независимости» не прошли даром — если живешь столь долго под реальной угрозой вторжения неприятеля, поневоле станешь расторопным и предусмотрительным. Особенно когда на помощь нет надежды, тут как в поговорке про ту соломинку, за которую ухватится утопающий.
— А ведь мы можем создать гораздо более сильное войско, чем у любого неприятеля. Даже те малые силы позволили взять Выборг и Олафборг, пусть вероломно и с коварством, но мы крепостями овладели, а не свеи Корелой. Но ведь не смогли бы сие провернуть, если бы те же немцы и шведы в моем войске сейчас не служили. Не будь ландскнехтов с мушкетами, да не успей ими стрельцов вооружить и обучить стрелять, да еще пулей, которую мне удумали, быть нам крепко битыми. А церкви и монастыри православные были бы шведами упразднены, разрушены либо в кирхи превращены.
— Все беды от схизматиков…
— Больше от нашей косности и глупости, владыка, — оборвал епископа на слове — вроде умный, а порой тянет на обличения, филиппики произносит. И с нескрываемым злорадством добавил, с усмешкой нехорошей:
— Те семь бояр, что польского королевича решили на московское царство поставить, разве католики или язычники? Может быть они магометане, иудеи или буддисты?! Самые что ни на есть православные, что в церкви пудовые свечки ставят и еженощно молятся, но при этом ведут себя аки волки хищные. Так чего на врага пенять, если у себя в доме сами Смуту устроили, и передрались между собой как нехристи?!
Епископ засопел, крыть в ответ, как говорится, ему было нечем. Теперь можно было переходить к диалогу, как уже дважды происходило — трезво оценивая положение Корелы, епископ не бичевал новшества, наоборот — благословлял начинания, как и его самого, хотя не оставлял попыток склонить в православие. А потому Владимир сразу зашел с козыря, чтобы сделать свои позиции очерченными и более крепкими, нанеся предупреждающий удар, и на корню пресекая возможные обличения.
— Да, я не православный, но будь им, разве бы охотно пошли ко мне на службу шведы и немцы, разве бы приняли мою власть в выборгской стороне местные жители?! Нет, они мне дружно присягнули и верно служить обещали, а потому я их достаток не тронул. Разорил лишь тех из жителей,
— Так я ничего и не сказал супротив этого, государь. Лучше пусть русские земли под твоей десницей будут, чем под свейской, али нового московского царя, королевича Владислава Жигомонтовича. Я про то говорю тебе, что негоже внуку князя Старицкого в лютеранстве пребывать…
— А кто тебе сказал, что я православие принимать не стану? Нам сейчас устоять нужно, а сие совершить можно только с помощью хитрости и обмана, интригами — сил у нас мало. Нужно стравить между собой врагов наших, ляшского и польского королей, и постараться помощь получить — а без нарочитого лютеранства этого достигнуть пока нельзя. Хотя и так трудно будет удержаться, если шведы против нас великую силу соберут. Не выстоит одна Корела, и даже если ижорская землица с нами вместе будет. А потому я не только их под свою руку возьму, но и Новгород с Псковом. И от Москвы, где у власти «семибоярщина» стоит, отшатнусь на время. Ты ведь за старину печешься, владыка, так вот она и будет — не прошло и века как тот же Псков государь Василий Иванович силой прибрал, а его отец до того и Новгород. И что — хорошо ли их жителям стало от московского правления?! Наверное, и опричники царя Иоанна Васильевича по-доброму отнеслись к ним — ведь многие старики хорошо помнят, что происходило в те дни! А теперь еще королевича Владислава с «семибоярщиной» терпеть будем?!
Удар убийственный, особенно про бывшие «вольные» города — епископ Сильвестр и митрополит Новгородский Исидор местные уроженцы, а последний долгое время на Соловках находился, игуменом обители.
— За всю русскую землю отвечать не хочу, пусть сама решает, как жить ей дальше с Лжедмитрием, Владиславом и прочими. А мы отсюда посмотрим, как дела пойдут в Первопрестольной, и своим умом жить начнем.
— Чего ты от меня хочешь, государь, не ходи вокруг и около, сам вижу, что православных яро защищаешь и сил не жалеешь.
— Вместе со мной за дело приниматься, и тебе, и митрополиту Исидору, и князьям с новгородскими, псковскими и корельскими боярами, и служивому с черным людом. Обустроить землю по своему обычаю, и самим тут жить, и чтобы никто не указывал, что нам можно делать, и чего нельзя. Сами все решать будем, всей землей — на то вече есть, только колокол отлить нужно, прежний ведь снят и увезен…
Крепость Орешек, запирающая вход из Невы в Ладожское озеро — новгородцы прекрасно понимали стратегическую значимость этого острова для «Господина Великого Новгорода». Отдана шведам после яростной обороны, и путь на Балтику для русских был окончательно закрыт. Так как и Корела, и вся Ижорская земля, и Новгородчина с Псковщиной, были заняты шведами на основании их договора с царем Василием Шуйским…
Глава 40
— Княже, как видишь — шведы тут, в Москве на троне будет польский королевич — веселая история получается. Царь Василий Шуйский, которому ты исправно служил, ворога привел на наши земли, и нам теперь предстоит его отсюда выпроваживать восвояси. И поверь, мы это совершим независимо оттого, будешь ли ты, Григорий Константинович, нам помогать с московскими стрельцами или нет. А мне лично совершенно безразлично, какое на мой счет имеет мнение московское боярство — править ими я не собираюсь. Они себя полностью дискредитировали в глазах всего православного люда. То Бориске Годунову присягнули, а потом того предали и на сторону первого «Дмитрия Ивановича» переметнулись. Затем, как того убили, Ваську на престол выдвинули, а тот, чтобы у власти удержаться, стал русские земли шведам отдавать. И кто он после этого?!