Корела

Романов Герман Иванович

Данила Тимофеевич прошелся по горнице, той самой, где короли между собой беседу неспешную вели. Он все приказал сохранить на своих местах, и без особой надобности сюда не заходил, только на карту, что на стене повесили, большую и подробную.

— Ничего, дай бог будет сто тыщ народу, как государь того с меня требует, еще семь лет сроку у меня осталось, — пробормотал князь Мышецкий, прекрасно понимая, что хотя Владимир Андреевич и пошутил, говоря, что его самого рожать заставит, но вот очи при словах были серьезные. И делами наместника огорошил — за все он тут ответ держать поставлен. Чтобы народа ежегодно прибывало, деревеньки заселялись, поля вспахивали, и голода не случалось как прежде. Еще ему города обустраивать, посады, по новой «Судной грамоте»

править честно, никого из прибывших не обижать, и присмотр за ними вести. Народцу прибыло за это лето изрядно, тысячи две, а будет еще больше — бегут люди от Смуты, и на север, и сюда — слухи по всей земле русской пошли, что каждый кто переселится, освобождение от податей на десять лет получит, и земля его будет на «веки-вечные», лишь бы бабы больше рожали. Так что года через два хлынет народ волною, заселит всю Ижорскую землицу, что сейчас «пустошь» больше. Все же тут не Карела, теплее, и урожаи больше. Да еще всякая утварь крестьянская от государя в рассрочку выдается — шведы в Ивангород много чего железного за лето привезли, но хоть дешевле, чем раньше, все раскупили, казной тряхнуть пришлось изрядно.

С разоренной войной Ливонии тоже народ потихоньку прибывал, перебираясь через пограничную Нарову. Тоже землю выделял, семена, скотину, если находилась. Но те больше в города поселялись, если ремеслами владели — таким особое внимание уделять велено. Не католики, и ладно — с лютеранами намного проще — охотно идут на службу, и новгородцами издавна привечаемы, те ко всяким ересям тоже склонны. Все же столетиями в здешних местах проживали, торговлю вели, даже роднились промеж себя…

Карта шведской Ингрии, куда вошла большая часть русских Ижорских земель, старинной «Водской пятины» принадлежащей «Господину Великому Новгороду»…

Глава 55

— «Седьмочисленные» бояре настаивают, чтобы ты государь стал «братом молодшим» царю московскому Владислову, но я сии притязания отмел за ненадобностью. Да и осталось их на одного меньше — князь Андрей Голицын к «вору» бежал, и тому присягнул на «верность», — на последних словах Иван Никитович фыркнул, всем было известно, что многие московские бояре перебегали от одного «царя» к другому, наплевав на все клятвы. И многие из них ухитрялись делать сие по несколько раз, устраивая вошедшие в поговорку знаменитые «перелеты» в Тушино.

— И что тебе на то князья Воротынский и Трубецкой сказали?

— Ляхами вздумали грозить, но гетман литовский промолчал на то. Лишь потом сказал, что нет нужды ратью идти, а полюбовно договориться надо. Но только тогда, когда ты титул свой по настоянию короля Жигомонта изменишь, в угоду ляхам. Ведь ты в Ливонии даже жалкого клочка земли не имеешь. На то я отвечал, что сам король Жигомонт титул короля свейского за собой до последнего срока держал, хотя там его дядя Карл давно власть свою на подданных всех возложил, и рукой твердой заправляет.

— Вот и правильно, представляю, как у Ходкевича лицо перекосило! Сигизмунд такой же король Швеции, как и я Ливонии.

— Тебе так скажу, государь — опаску они держат, что шведы войсками тебя поддержат, если ляхи с боярами походом на Новгород пойдут. Знают, что под началом Делагарди пять тысяч войска у нас собрано, «огненным боем» умеющего биться, да и король Карл, тесть ваш, полками поможет, коли война меж тобой и Владиславом, али его отцом начнется. Потому на мое предложение миром закончить, и друг дружку признать, бояре согласились вчера, но взяли время на раздумье. Ответ дали сегодня мне — и мы полдня с ними ругались, но земли определили, какая из них в твою вотчину входит. А потому заторопился к тебе сразу, чтобы о том сказать.

Мниха ловко развернул карту с обозначенными на ней границами, почти совпадавшими как с нынешним военным положением, так и с

политическими реалиями. Владимир только головой кивнул, глядя, что от исторической Деревской и Бежецкой пятин едва по половине осталось — эти земли давно за московскими вотчинниками числятся — Торжок и Вышний Волочек, а с ними многие другие поселения. И если присмотреться, то, по сути, административная граница Новгородской области, на карту ведь смотрел, благо она в планшетке имеется. А на севере границей обозначена река Онега, причем оба берега за ним оставлено, зато верховье, с городом Каргополь, в «царской вотчине» пребывать «отныне и навеки» будет.

— За каждый погост в Заонежье пришлось распрю устраивать, но договорились — видишь, бояре подписи свои поставили. Понимали, что ты им больше не уступишь ни пяди, а воевать невозможно — сил у них нет, народ на Волге подниматься вздумал, ведь ляхи всем надоели.

— Что с низложенным патриархом Гермогеном?

— На заточение в Белозерскую обитель переведут из Чудова монастыря, раз ты просил смягчить его участь. Владыка боярское решение низложить его, без созыва «Поместного Собора» отказался принимать, как и пострижение Василия Шуйского в монахи. Сказывал так — раз Васька Тюфякин за царя клятву давал, так и быть ему теперь монахом.

— В Белоозеро это хорошо, нам рукой легко дотянутся до обители. Отправь людишкам верным о том послание.

— Градец, посад с монастырем, и Каргополь под твою руку и так охотно перейдут, там всем Смута надоела.

— Пока рано, будем сей договор блюсти, но патриарха отбить надобно — побег ему устроить обязательно. И смотри, дядя, какая штука презабавная у нас получается. Два царя имеем на престоле, польского королевича и самозванца Лжедмитрия, которому «царица» Марина Мнишек недавно «наследника» родила. При каждом по «своему» патриарху — низложенный ранее Игнатий при Владиславе, Филарет при «тушинском воре».

— А Гермоген при тебе, государь, — усмехнулся Мниха, — и не все твое царство московская бывшая вотчина.

— Тесть подсобил — избавился от земель, что в растраты шведскую корону вводили, и на обмен лучшее приобретет обязательно. Рига стоит Выборга, а Лифляндия куда значимей Саво и других карельских земель, где одни болота и озера, да камни с лесами.

Владимир усмехнулся — он прекрасно понимал, что тесть свою выгоду блюдет. Но так и он тоже — шведское железо нужно до крайности, пока своего в достатке будет, а на то рудознатцы нужны, и они приехали. Заводы и мануфактуры начали строить, плотины на речках и ручьях — мастера добрые, при них русские подмастерьями, опыт перенимают. Университет нужен с профессурой, пока только на славяно-латинскую школу усилий всего Новгорода хватило, пришлось тех же шведов приглашать, и немцев, куда без них. Намного раньше Петра пришлось иноземцев привечать, хорошо, что церковники к лютеранам относятся пусть не благожелательно, но, по крайней мере беззлобно. Понимают, чем грозит польское засилье, судьбу уже ставших католическими западнорусских земель все прекрасно видели. А ведь это только начало — вначале папскую веру примет шляхта, а затем настанет очередь и населения, склонят народ силой, только и всего.

— Да, гетман Ходкевич хотел бы с тобой встретиться, государь, помимо бояр московских. Дело важное, короля Жигомонта касается.

— Раз надо, так встретимся — приводи, как стемнеет, поговорю…

Заонежские погосты бывшей Новгородской «республики»…

Глава 56

— Я откажусь от титулования меня королем Ливонии только в одном случае — если брат мой Сигизмунд, брат, а отнюдь не кузен, признает королевский титул за Карелией, которая по своим размерам ничуть не меньше самой Польши, и куда больше Дании.