Коридоры власти
Шрифт:
– А сколько ему лет? – Пенелопа выпрямилась.
– Лет сорок семь – сорок восемь.
Она снова откинулась на спинку кресла.
– Если бы ты увидела его, – заметил я, – ты бы сразу побежала наряжаться в новое платье.
– Вот уж нот! – Но тут ее осенило. – А у него есть знакомые в Америке?
– Причем тут Америка? – спросил я, пытаясь прийти на помощь Фрэнсису.
– Да я собираюсь туда осенью или будущей весной.
Фрэнсис откашлялся. И, набравшись духу, сказал:
– Извини меня, Пэнни, но я предпочел бы, чтобы ты выбросила это из головы.
– Почему?
– Потому что это вряд ли осуществимо.
Фрэнсис
– Дело вовсе не в том, что мы не могли бы найти тебе там службу. Наверно, могли бы…
– Так за чем же остановка? – обрадовалась Пэнни.
– Не в работе дело. Неужели ты сама не понимаешь?
Фрэнсис помолчал, потом снова пошел в наступление.
– Разве ты не понимаешь, что мы не можем позволить тебе вешаться на шею этому Плимптону?
– А почему бы нет?
Пенелопа с наслаждением потянулась, лицо у нее стало безмятежное, словно на сегодня она уже высказала все, что хотела. Фрэнсис продолжал еще что-то говорить, но она будто и не слышала. Неужели она не понимает, что родители не могут ей этого позволить? Не понимает, что у них есть обязательства по отношению к ней?
И вдруг он заговорил мягче, с еще большим смущением:
– Все это достаточно плохо, но есть кое-что и похуже.
На этот раз она отозвалась:
– А что именно?
– Вот что, девочка, я не буду тебя спрашивать, какие чувства ты питаешь к этому молодому… к Артуру… или он к тебе. Не думаю, чтобы кто-нибудь из нас имел право задавать тебе подобные вопросы.
Пенелопа смотрела на него своими прекрасными серыми глазами, лицо ее оставалось непроницаемым.
– Допустим, ты любишь его, но что-то в ваших отношениях вдруг разладилось. Вы оба так молоды, это вполне возможно. Так вот, если ты уедешь к нему и вдруг останешься одна… Мне страшно подумать, что ты можешь подвергнуться такому риску.
Пенелопа загадочно улыбнулась.
– Когда я поеду в Америку, я, может быть, вообще не встречусь там с Артуром, – сказала она.
23. В маленькой гостиной
Сентябрь еще не кончился. Как-то утром у меня на столе зазвонил телефон. Моя секретарша сообщила, что какая-то дама, по имени Элен Смит, хочет непременно говорить со мной. Имя это ровно ничего мне не объяснило. А какое у нее дело? Она отказывается сказать, ответила секретарша. Я заколебался. Никогда не знаешь, на что можно нарваться в таких случаях. Но потом сказал: «Ладно, соедините меня с ней».
– Меня зовут Элен Смит… – Голос был живой, интеллигентный. – Мы с вами однажды встречались.
– Вот как? – сказал я, но ничего не припомнил.
– Насколько я знаю, Роджер… Роджер Куэйф… говорил вам обо мне.
Тут я понял.
– Он позволил мне самой поговорить с вами, – продолжала она. – Вы не возражаете?
Может быть, я заеду к ней как-нибудь вечером – днем она на службе. Это ведь лучше, чем вести разговор по телефону, не так ли? Ей неприятно быть навязчивой, но она очень обеспокоена. Она надеется, что это меня не слишком обременит.
Голос был настойчивый, взволнованный, энергичный. Но совершенно мне незнакомый. По дороге на Эбери-стрит, где она жила, я подумал, что отсюда до парламента рукой подать: случайность ли это? Но кто же она? Замужняя женщина, одинокая? Я не знал о ней ровно ничего.
Когда она открыла мне дверь, я сразу подумал о пошлой
Она налила мне виски и удобно, с ногами, устроилась на диване. Стаканы стояли на низеньком столике перед нами.
– С вашей стороны очень мило, что вы пришли, – сказала она.
– Какие пустяки! – ответил я, пожалуй, излишне бодро.
– Пустяки ли? – Она посмотрела на меня. На миг перед моим умственным взором возникли глаза Кэро: большие, дерзкие, наивные. Глубоко посаженные глаза Элен дерзкими не были, но они были пытливее и проницательнее. Больше я не сравнивал. Я приглядывался к ней: не красавица, даже не хорошенькая, но лицо тонкое и изящное. Эта тонкость и одухотворенность особенно поражали по контрасту с широкими, прямыми плечами. Она улыбнулась мне застенчивой и искренней улыбкой.
– Мне ужасно неловко, – сказала она.
И вдруг я вспомнил – быть может, потому, что пальцы коснулись холодного стакана – посольство в Риджент-парке, вечер Суэцкого кризиса… Жена Дж.С.Смита!
Так вот кто она такая! Да, получалось действительно неловко, хотя она имела в виду совсем не то. Смит – племянник Коллингвуда! О нем говорили, что это фанатик, одержимый; мне приходилось читать его статьи и речи: в них чувствовался непонятный яростный вызов. Была какая-то глухая злоба в его подходе к историческим событиям и политике, и тем не менее я знал молодых консерваторов, которые буквально боготворили его. Жена Дж.С.Смита! Да, неловко! Я сказал что-то невнятное, вроде того, что главное – не надо мучить себя.
На этот раз ее улыбка была просто ослепительна.
– Это, знаете ли, легче сказать, чем сделать.
Чтобы как-то разрядить атмосферу, я спросил, чем она занималась сегодня. Она ответила, что была на службе. Оказалось, она работает в справочной библиотеке. Мы называли общих знакомых – среди них оказался лорд Лафкин. Я сказал, что когда-то работал у него.
– Уверена, что вам это пошло на пользу, – сказала она не без ехидства.
Хоть она и волновалась, но довольно скоро овладела собой и стала оживленна и разговорчива. Не забывала она и своих обязанностей хозяйки: налила мне еще виски, открыла сигаретницу.
– Я вовсе не мучаюсь из-за наших с ним отношений, – начала она. – Надеюсь, вы верите мне? – И продолжала: – Я счастлива. Никогда в жизни не была так счастлива. Мне кажется, и он счастлив. Это звучит до безобразия самонадеянно, но мне кажется, он тоже счастлив.
Нисколько она не самонадеянна, подумал я, будь она самонадеянной, ей было бы куда легче.
Элен говорила так откровенно, что я смог последовать ее примеру. Я спросил, где ее муж. Что у них произошло?
Она покачала головой.