Кориолан
Шрифт:
Затем, что первым ты к поживе рвешься,
Трусливый, слабосильный пес.
Ну что ж, готовьте колья и дубины.
На Рим напали крысы, и кому-то
Не сдобровать.
Входит Кай Марций.
Привет, достойный Марций!
Благодарю.
(Толпе.)
Мятежный сброд, зачем,
Чесотке умыслов своих поддавшись,
Себе
Вечно
Для нас ты сыщешь доброе словечко!
Кто скажет слово доброе тебе,
Тот мерзкий льстец.
(Толпе.)
Что нужно вам, дворнягам,
Ни миром, ни войною недовольным?
В вас страх война вселяет, наглость — мир.
Чуть в вас поверь, так вместо лис и львов
Найдешь гусей и зайцев. Вы надежны,
Как угли раскаленные на льду
Иль градины на солнце. Вы привыкли
Караемых злодеев обелять,
Черня закон карающий. Полны вы
Враждою к тем, кто дружбой славы взыскан.
Желанья ваши — прихоти больного:
Чего нельзя вам, вас на то и тянет.
Кто ищет в вас опоры, тот плывет,
Плавник свинцовый прицепив, иль рубит
Тростинкой дуб. Безумье — верить в вас,
Меняющих ежеминутно мненья,
Превозносящих тех, кто ненавистен
Был вам еще вчера, и поносящих
Любимцев прежних! Почему клянете
Вы благородный наш сенат повсюду?
Ведь не держи вас он да боги в страхе,
Друг друга вы сожрали б.
(Менению.)
Что им надо?
Дешевых цен на хлеб. Они считают,
Что в городе запасы есть.
Считают?
Мерзавцы! Мнят они, у печки сидя,
Что знают все, чем занят Капитолий:
Кто в гору там потел, кто процветает,
Кто пал, кто с кем в союз вступил, кто в брак.
Они лишь тех, кто им по нраву, любят,
А чуть кто им не люб — мешают с грязью.
Есть хлеб в запасе — так они считают?
Не будь сенат столь милосерд и волю
Дай моему мечу, я навалил бы
Из трупов этой черни гору выше
Копья, что я ношу.
Не трать слова. Горланы присмирели:
Ведь трусость в них еще сильней, чем наглость.
Расходятся они. Но что, скажи мне,
С другой толпой?
Рассеялась она.
Сначала все — черт их возьми! — орали,
Что голодны, ссылались на присловья:
Мол, голод ломит каменные стены;
Мол, и собакам нужен корм; мол, пищу
Грешно гноить; мол, создан хлеб богами
Не для одних богатых —
Косноязычных жалоб изливали.
Когда же обещали им исполнить
Их требованье, дерзкое безмерно
(Оно всем знатным сердце разобьет
И власти острый взор притупит), — стали
Они кидать в восторге шапки, словно
На рог луны повесить их хотели.
Так что же им обещано?
Им дали,
Чтоб защищать их подлые затеи,
Пять ими избранных трибунов. Это
Сициний Велут, Юний Брут, а прочих
Я позабыл… Черт с ними! Черни было б
Сорвать с домов все крыши в Риме легче,
Чем вынудить меня к таким уступкам.
Теперь она, войдя с годами в силу,
Еще наглее станет.
Странно, странно.
(толпе)
Эй вы, охвостье, по домам!
Вбегает гонец.
Где здесь Кай Марций?
Это я. В чем дело?
Спешу я с вестью, что поднялись вольски.
Я рад: война очистит Рим от гнили…
Но вот отцы сенаторы идут.
Входят Коминий, Тит Ларций и другие сенаторы, Юний Брут и Сициний Велут.
Ты прав был, Марций, нас предупреждая:
Поднялись вольски.
Вождь их — Тулл Авфидий,
А с ним хлопот не оберетесь вы.
Завидую я доблести его
И только им, когда б я не был Марций,
Хотел бы стать.
Да, вы в бою встречались.
Будь мир расколот на два вражьих стана
И очутись в одном из них мы с Туллом,
Я б поднял бунт, чтоб биться с ним. Он — лев.
Я горд охотой на него.
Тем лучше.
С Коминием командуй войском, Марций.