Король медвежатников
Шрифт:
— Хорошо, Костя, — кивнул Варяг, соглашаясь. — Я тоже позвоню кой-кому… — Он встал, показывая, что время не терпит.
В родной город Варяга они приехали ближе к полудню. Два джипа преодолели немалое расстояние от Первопрестольной, прежде чем остановились на центральной площади маленького провинциального городка.
С Варягом был Сергей, два шофера и еще трое телохранителей. Тарантул так и не смог отправиться вместе с ними — дела не отпустили его из Москвы.
Тихие улочки захолустного городка дышали покоем. Казалось, годы пронеслись над ними, не тронув ничего.
Дом, где они жили, уже снесли, но рядом остался дом соседей. Владислав решил зайти, поговорить, может, кто и вспомнит его семью, да и его самого тоже. Но в доме шел капитальный и, судя по всему, дорогой ремонт. Работяги отвечали односложно, да они ничего и не могли знать.
Разочарованный Варяг вышел со двора на улицу, и тут Сергей обратил его внимание на старушку, сидящую на лавочке у ворот противоположного дома.
— Владислав Геннадьевич, вон та старушка что-то уж очень пристально на вас смотрит. Явно припоминает. Может, поговорите?
Владислав кивнул и перешел улицу. На вид женщине было лет восемьдесят, но глаза ее еще живо поблескивали, да и держалась она бодро.
— Здравствуйте, бабушка, — сказал Владислав, присаживаясь рядом. Сергей скромно отошел в сторону, не забывая при этом зорко оглядывать улицу. — Что-то ваши соседи такой ремонт затеяли? Разбогатели, что ли? — Он улыбнулся, вглядываясь в лицо старушки. Что-то смутно шевельнулось в глубине его памяти.
— Да какие там соседи, — охотно отозвалась старушка, махнув сухонькой ладонью, — от соседей-то один Василий остался. Вот его из дому-то родного и выгнали.
— Кто выгнал? — удивился Варяг. Василия, или дядю Васю, как он его называл в детстве, он хорошо помнил. Василий еще с мальчишек дружил с его отцом и был своим человеком в их доме.
— Есть тут у нас один… — проворчала старушка. — Этот… как их теперь называют… бисмен, что ли…
— Бизнесмен? — подсказал Владислав.
— Во-во, только бандит он, и все. Власть тут большую в городе заимел, никого не боится. Управы на них, иродов, нету. Бензином он здесь торгует. Ну, это для видимости. А так больше обирает всех, никого не жалеет. Дом ему, вишь ты, Василия понравился. Вот он и насел на старика — продай да продай. А купить-то хотел за сущие гроши. Василий ему: не продаю, мол, родовое гнездо. А тот свое. Пугать начал. Прошлым годом баня у Василия сгорела, не иначе этот ирод поджег. Пугал старика-то одинокого. Не знаю, как уж там у них получилось. Вроде как обманом он заставил Василия какие-то бумаги подписать. А потом тут же его и выселил. По документам вроде законно, а по-людски нынче никто не живет. — Старушка обиженно поджала губы.
Варяг озадаченно молчал. Потом, словно очнувшись, спросил:
— И где же теперь дядя Вася?
— Где-где… В Заречье он его отправил. Живет теперь в бараке, болеет. Все собиралась сходить к нему туда, да, боюсь, не дойду. Ноги что-то слабые стали. А ты что же, знал его? — с любопытством спросила старушка, искоса поглядывая на незнакомца.
— Знал… — кивнул Владислав.
— А ты, случаем, не Игнатов? — неугомонно продолжала она свои расспросы.
— Игнатов, —
— Славка! — всплеснула руками старушка. — Я тебя вот с таких-то годов помню, — показала она ладонью. — А меня-то ты не признал?
— Нет, что-то не могу припомнить… — неуверенно ответил Владислав.
— Завьялова я, Ольга Матвевна. Я, правда, уезжала отсюда, вот ты меня и не запомнил. — Старушка во все глаза рассматривала Владислава. — О тебе тут много чего болтали. Прямо не знаю, верить или нет…
— Вот фамилию вашу я помню. И дядю Матвея припомнил, — улыбнулся Владислав.
— Вот-вот, конечно, помнишь, — обрадовалась старушка. — Тут ведь, почитай, никого и не осталось. Поразбежались кто куда, и наш век подходит. Не знаю даже, жив ли Василий, нет ли… — Она всхлипнула.
— Я попробую отыскать его… — пообещал ей Варяг, вставая.
Заречье — самый захолустный район города, как это было ясно из его названия, притулился за рекой. И если для Ольги Матвеевны путь туда действительно был неблизок, то джип Варяга уже через пятнадцать минут остановился в начале улицы, состоящей из порядком обветшавших бараков.
Найти Василия Кузьмина оказалось нетрудно. Какой-то небритый старичок тут же указал барак, где теперь проживал дядя Вася, и, получив на опохмелку, радостно удалился.
Сергей вошел в длинный барачный коридор первым. Парень знал свое дело и оберегал шефа как зеницу ока. Видать, Тарантул проинструктировал его по всей форме. Девочки, игравшие в коридоре, указали на обшарпанную дверь, в которую Сергей опять вошел первым.
Владислав сразу узнал дядю Васю, хотя видел перед собой глубокого старика, который, как-то беспомощно ссутулившись, сидел у окна. Да и старик, едва глянув на них, безошибочно указал на Варяга.
— Славка… — и ткнулся небритой щекой в его плечо.
Они долго стояли, неловко обнявшись, припоминая каждый свое, далекое и почти забытое. А потом долго говорили, радуясь общим воспоминаниям и печалясь утратам.
Парни Варяга наскоро организовали стол, и захмелевший дядя Вася без устали вспоминал былое. Когда же Варяг начал расспрашивать его о том, как он оказался в этом полуразрушенном бараке, Василий Павлович мрачно и безнадежно махнул рукой.
— Это все Мокеев обстряпал. Выставил меня сюда. Видишь, дом мой ему приглянулся, хочет там коттедж с сауной сделать. Тихо, мол, зелено. Обвел меня вокруг пальца. Я, старый дурак, и понять ничего не успел. Да, Славка, я ведь тебя ждал. Как знал, что ты приедешь, — неожиданно сменил тему старик. — Я ведь, когда меня из моего дома увозили, кое-что прихватил с собой. Ну-ка, погляди, вон, под кроватью…
Варяг пошарил и вытащил из-под железной кровати не очень большой старый сундук, обитый медными полосками.
— Это сундук деда твоего — Савелия, — сообщил ему дядя Вася. — Я его хорошо помню. Матерый был мужик. Он тогда старый уже был, все писал что-то да в этот сундук складывал. Смеялся: внукам, мол, на развлеченье. Когда ваш дом-то сносили, я этот сундук взял да все берег его. Думал, Славка приедет — отдам. Вот и дождался. Бери дедово наследство, да давай выпьем в его память…
Выпили. Посидели, помолчали, прислушиваясь к шороху деревьев за подслеповатым окном барака.