Король-сердцеед
Шрифт:
Генрих взглянул на нее: Нанси была очаровательна.
IV
Генриху было около двадцати лет, Нанси — не более шестна дцати. Если камеристка была насмешлива, то Генрих отличался смелостью. Белокурые волосы и голубые глаза Нанси сразу вскружили ему голову и заставили забыть и о принцессе Маргарите, и о красотке-еврейке. По своему обычаю, принц сейчас же приступил к решительным действиям. Он протянул руку, чтобы обнять Нанси за талию, но девушка ужом вывернулась
— Моя доверенность не простирается так широко!
— То есть… как это? — спросил Генрих.
— Да ведь вы же знаете, что я олицетворяю здесь собой особу принцессы! — смеясь, ответила Нанси.
— Ну вот еще! — возразил Генрих. — Я не думаю ни о ком, кроме вас. Вы очаровательны!
— Это мне уже не раз говорили!
— И если бы вы захотели полюбить меня…
— Ну уж нет, красавчик мой, этого я не могу!
— Но почему?
— Почему? Да потому, что такая мелкопоместная дворянка, как я, у которой нет ничего, кроме смазливенького личика, ищет мужа, а не чего-нибудь другого!
— Ну, мы могли бы столковаться…
— Что же, из вас вышел бы славный муж, — сказала Нанси, еще раз оглядев Генриха. — Но я не хочу вас по трем причинам. Во — первых, девушке, не имеющей другого приданого, кроме приятной наружности, не следует выходить замуж за мужчину, вес состояние которого заключается лишь в его шпаге. Из двух камней масла не выжмешь!
— Но я имею в виду кое-какое наследство…
— Воображаю! Какая-нибудь лачуга в Испании или клочок виноградника на берегу Гаронны!
— Ну-с, а вторая причина? — улыбаясь, спросил принц.
— Я не люблю охотиться в чужих землях!
— Но ведь браконьерство имеет свою прелесть!
— Возможно, но в этом отношении я держусь взгляда уголь щика, который хочет быть полным хозяином у себя в лачуге!
— Отлично! Теперь третья причина.
— А третья… она гораздо серьезнее, и… я предпочитаю не сообщать ее вам!
— Та-та-та! Это отступление, красавица!
— Ну, если вы так принимаете это, то я вам скажу… Я… не свободна, господин де Коарасс!
— Боже мой! — воскликнул принц. — А я-то еще обещал Раулю… Бедный Рауль!
Нанси сильно покраснела, и насмешливая улыбка сбежала с е. лица. Генрих взял ее за руку и сказал:
— Простите меня! Можно с удовольствием обманывать женщину, которой не любишь, и еще с большим удовольствием ту, которую любишь…
— Славная мораль, нечего сказать!
— Но нарушать данное слово нельзя, а вы такая прелесть, что я совсем забыл обещание, данное Раулю.
— Но ведь я не говорила вам, что это Рауль!
— Нет, не говорили, но ваше лицо стало таким серьезным, что сомнений быть уже не могло.
— Ну так по крайней мере не говорите ему этого! — сказала Нанси, опуская голову.
— Будьте спокойны, не скажу! Но все-таки как жаль, что я так неосторожно дал это обещание!..
— Господин де Коарасс, —
— Ба! Вы находите?
— Господи! Сколько времени мы уже сидим здесь, а вы все еще не поинтересовались узнать, почему вы находитесь у меня.
— А в самом деле?
— Принцесса не могла предвидеть, что случится это убийство на Медвежьей улице, которое поставит вверх дном весь дворец. Король в гневе, а королева в бешенстве, особенно с той поры, как арестовали Рене…
— А, так его все-таки арестовали?
— Да, минут пятнадцать тому назад. Ну вот королева-мать и бегает из своих комнат в комнаты принцессы Маргариты.
— Понимаю теперь! Ну а скажи, крошка, вчера почему…
— Вы уж слишком любопытны, — смеясь, ответила Нанси. Но если вы уже знаете мой секрет, мне придется подружиться с вами. Так вот, вчера принцесса ровно ничем не была занята и никакой мигрени у нее не было.
— Так почему же?
— Почему у женщин бывают капризы? Принцесса внезапно почувствовала страх…
— Перед кем?
— Да перед вами! Ведь сердце женщины полно самых странных причуд и противоречий, а сердце ее высочества — и подавно! Три дня тому назад, перед тем как вы впервые встретились с принцессой, она даже не хотела идти на бал и все время плакала…
— Она плакала, обратив взоры к Лотарингии! — заметил Генрих, привыкший понимать все с полуслова.
— Возможно! Ну а после бала, на котором вы танцевали с нею, она уже не плакала, хотя и была задумчива… Вы обещали ей рассказать интересные истории о жизни при неракском дворе и вполне сдержали свое слово… Даже чересчур, пожалуй! — улыбнулась Нанси.
— Может быть, я чем-нибудь оскорбил принцессу?
— Господи, что за наивный народ эти мужчины! Если бы вы оскорбили ее, разве вы были бы здесь?
— Но в таком случае почему… вчера…
— Надо же было отдать должное угрызениям совести. Ну а Лотарингия, которая чувствовала себя утопающей, ухватилась за веточку.
— И что же эта веточка?
— Она сломалась! — ответила остроумная камеристка. Генрих покраснел, словно школьник. Нанси не упустила случая посмеяться.
— Вот не угодно ли! — сказала она. — Хороша бы я была, если бы поверила в вашу испанскую лачугу или клочок виноградника… Ведь вы уже любите принцессу Маргариту, и она тоже любит вас.
— Милая Нанси, — сказал принц, взяв девушку за руку, — раз я ваш друг и больше ничем стать не могу, то скажите мне, долго ли мне ждать здесь?
— До тех пор, пока королева Екатерина не соблаговолит уйти к себе.
— А как только это совершится, вы проводите меня к принцессе?
— Да, конечно! Я совершенно не имею намерения держать вас целую вечность в своей комнате!
— А я бы не прочь… — пробормотал принц, который не мог не заметить, что волосы Нанси отличаются очаровательным оттенком.