Король-Воитель
Шрифт:
Я попытался представить себе, где же в Майсире эти мальчики расстались с жизнью. В Пенде? В обширных пустынных суэби! В Иртинге? В Джарре? В Сидоре?
Или в некоем безымянном болоте во время торопливой перестрелки, после которой на снегу или в грязи остались лежать два или три трупа?
А что случилось с теми, кого они так ласково именовали папой и мамой? Почему они все бросили и покинули свой дом? Может быть, они получили известие о том, что их сыновья лежат, тяжелораненые, в каком-нибудь госпитале, все бросили, поехали на помощь и запутались в сетях войны? Никто, кроме
И все же я взял кастрюльки и специи и, покинув ферму, нашел жалкое убежище в роще деревьев на расстоянии полумили от домов. Я не верю в призраков, но на этой ферме они обитали.
Однажды моим глазам представилось странное зрелище. Девять или десять юношей возраста, наверно, от четырнадцати до семнадцати лет, все одетые в фермерские блузы, топали по дороге следом за мужчиной, который был облачен в старую запрещенную форму имперской армии. Я удивленно уставился на этого самозванца, когда мы сошлись поближе, а он бодро приветствовал меня воинским салютом.
Я не слишком уверенно ответил на приветствие и представился, назвав то имя, которое выбрал себе на последние два дня.
– Я сержант-знаменщик Тагагн, в прошлом из состава Третьего Имперского гвардейского корпуса, а теперь служу лично императору, – хорошо поставленным голосом доложил он.
– Да как же такое может быть?
– Если не слишком торопитесь, то я расскажу вам. – Он повернулся к мальчикам. – Вот что, парни, садитесь здесь, вокруг меня. Устроим привал, прежде чем отправиться дальше.
Молодежь с удовольствием расселась под тенью деревьев возле обочины дороги, постаравшись устроиться поближе, чтобы слышать наш разговор.
– Сержант-знаменщик?.. – задумчиво повторил я. – Но ведь императорская армия была распущена, а людей отправили по домам.
– Да кто же это сделал? Эти болваны с говном вместо мозгов, которые называют себя Великим Советом? Или грязный убийца, сидящий на троне в Майсире, который ими командует? С каких это пор император подчиняется таким гнусным вонючкам?
Я одобрительно кивал, и, возможно, на лице у меня даже появилась улыбка.
– Похоже, вы тоже некогда служили императору, – сказал Тагагн.
– Да.
– И как долго?
Я мог бы сказать ему правду – что я был первым из последователей Лейша Тенедоса. Но сказал просто:
– Довольно долго.
– В Майсире? Я снова кивнул.
– Да, это было ужасно, просто ужасно, – вздохнул он. – Но, клянусь Сайонджи, мы сражались хорошо.
Я заметил, что пара крестьянских ребятишек содрогнулась при упоминании имени богини Смерти.
– Вы правы, – согласился я. – Но они сражались лучше.
– Черта с два лучше, – возразил он, начиная сердиться. – Просто их было больше, чем мы могли убить. Сложись все по-другому, мы были бы в Джарре, носили бы шелковые мундиры, и каждый из нас управлял бы областью.
– Но ведь не сложилось.
– Но мы попробуем снова, – сказал Тагагн. – Именно поэтому эти храбрые мальчишки приняли императорскую монету. Мы направляемся в… предполагается, что я не знаю точного места, чтобы присоединиться к новой
– Согласен, что эти ублюдки заслужили, пожалуй, чего-нибудь похуже, чем просто петля на шею.
– Тогда пойдем вместе, поможешь нам, – предложил Тагагн. В его голосе зазвучали интонации опытного вербовщика. – С виду не скажешь, чтобы ты был калекой! Вернемся под знамена, парень, потому что предстоит еще не одна схватка, а Нумантия должна быть отвоевана назад.
– Нет, – ответил я. – Теперь я сам себе хозяин и намерен таким и оставаться.
Тагагн покачал головой:
– Я не стану хлопать в ладоши в ответ на эти слова, но не стану и проклинать человека, который дрался в Майсире. Но из-за границы дует сильный ветер, и ни одному человеку не удастся отсидеться за своим забором, копая собственный огородик, до тех пор пока Нумантия вновь не станет независимой.
– Пойдем с нами, дружище, – продолжал он уговоры. – Забудь тяжелые дни и потерянных товарищей и вспомни добрые времена, товарищество, гордость своей формой и славу походов под знаменами императора. Мальчики не знают этого, они еще не получили своей доли славы, но они к этому готовы, все они истинные патриоты Нумантии.
Честно говоря, несмотря на то что я знал, что нет ничего ужаснее войны, я все же почувствовал в словах Тагагна и долю правды, вспомнил и ту жестокую радость, которую испытывал оттого, что был воином Тенедоса. Но я помнил также и кое-что другое…
– Нет, сержант, – ответил я. – Но я как следует подумаю о вашем предложении.
– Я не буду пытаться уговорить вас, – ответил Тагагн, снова перейдя на «вы». – Вам встретятся и другие, в другое время, и, возможно, тогда вы вспомните мои слова и присоединитесь к нам, чтобы сделать Нумантию свободной.
Он не стал дожидаться ответа, а обратился прямо к своему отряду:
– А теперь поднимайтесь, парни. Нам нужно еще много пройти дотемна.
Они послушно выстроились и затопали вслед за командиром. Я провожал их взглядом, пока они поднимались на холм. Достигнув вершины, последний из юношей обернулся и помахал мне рукой. Я помахал в ответ и пошел своей дорогой.
Да, Нумантия не была свободной, и рано или поздно снова должна была начаться большая драка.
Но все это больше не должно иметь ко мне никакого отношения.
Эта деревня отличалась от большинства других: над некоторыми трубами поднимался дым, поля были распаханы, на лугах паслись жирные коровы; я разглядел даже, что несколько женщин чистят садок для рыбы неподалеку от селения.
Я чисто случайно заметил эту деревушку, находившуюся на расстоянии менее четверти лиги от дороги и почти полностью скрытую холмом, и, устав от собственной стряпни, решил попроситься туда на ночлег, за который рассчитывал расплатиться работой.