Король-Воитель
Шрифт:
После этого я разломал хижину, сложил бревна штабелем и уложил на него тела незнакомых мне крестьян, а сверху труп Перче.
В хижинах я нашел несколько ламп, вылил из них масло на приготовленный мною погребальный костер, а в середину бросил горящую лампу. Огонь вспыхнул мгновенно.
Я ждал, пока не убедился, что огонь как следует разгорелся, творя молитвы Ирису, богине Огня Шахрийе, Джакини, Вахану, Танис, прося о том, чтобы к этим мужчинам, этой женщине, этим детям благосклонно отнеслись на Колесе и вознаградили их удачным возрождением.
Как жертву, я бросил
Затем я собрал свое снаряжение, оседлал животных и был готов отправиться в путь. Поскольку бояться теперь было нечего, ночь вновь наполнилась разнообразными звуками.
У меня была с собой целебная мазь, и я густо намазал ею рану на груди, хотя знал, что по возвращении в Мегиддо необходимо будет посетить знахарку, так как рана от грязных когтей леопарда почти наверняка воспалится.
Я был совсем готов к отъезду, когда из темноты, мяукая, показался полосатый кот. Я вынул из сумки вяленое мясо, нарезал его на мелкие части, налил коту воды.
Зверек пил и ел с жадностью. Когда он насытился, я положил его в одну из моих седельных сумок. Он с фырканьем принюхался, замурлыкал и немедленно заснул, спокойный и счастливый.
Если дать в придачу золотую монетку, то в Мегиддо найдется очень много желающих взять его в свой дом.
Я вскочил в седло, поклонился все еще горевшему погребальному костру и выехал через раскрытые ворота в темные джунгли.
Всегда ли этот леопард был демоном, которого Тенедос мог подчинить своей власти?
Или это просто животное-убийца, кровавая суть которого позволила колдуну легко овладеть им?
Я не знал этого, не знал…
8
ПЛЯШУЩИЕ ОГОНЬКИ
Запах погребального костра я улавливал еще добрых полчаса. В нем смешивались запахи древесного угля, сырой древесины, паленой тряпки и многое другое, и всю эту вонь я помнил даже слишком хорошо. Многие воины не могут находиться в кухне, когда там жарят баранину, потому что она пахнет точь-в-точь как горящие человеческие останки.
Подъезжая к имению, я бросил поводья моих вьючных мулов, ударил лошадь пятками и погнал ее галопом, выскочил из-за последнего поворота и увидел то, чего опасался: мой родовой дом оказался принесен в жертву Шахрийе. Огонь уничтожил все, и случилось это совсем недавно: руины еще продолжали дымиться, и лишь несколько покосившихся обугленных стропил все еще держались на своих местах. Тут и там слуги рылись в мусоре, разыскивая неведомо что.
– Колдовство, – сказал один из мужчин. Его лицо перекосилось, и он залился слезами. Я узнал его, это был Тутулья, один из надзирателей за рисовыми плантациями. – Мы ничего не предполагали, ничего не предчувствовали.
– Кто погиб?
Он посмотрел на меня, раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но из глаз снова хлынули слезы. Я соскочил с седла и потряс его за плечи:
– Ну же, дружище, говори! Кто погиб?
– Мангаша, – через силу выдавил он. – Мой друг… мой самый близкий друг… и Пето умирает… Они спасли, они всех нас спасли. –
Я зашатался, будто невидимый кулак ударил меня по голове, и вынужден был собрать все свои силы, чтобы сохранить властную осанку.
– Отведи меня к нему, – приказал я, и Тутулья послушно побрел по дорожке к одной из конюшен, которую огонь почему-то пощадил.
Пето получил ужасные ожоги, и только железная воля да заклинания и болеутоляющие травы, которыми пользовала его местная ведьма, поддерживали в нем жизнь и сознание.
Он лежал на пропитанных маслом простынях из тончайшего полотна, постланных поверх кровати, изготовленной из свежескошенной травы, но было видно, что малейшее движение причиняет ему острую боль. Анадир и Джерица стояли рядом, держа в руках сменные повязки и прохладное питье, но ему уже ничего не могло помочь. Касса сидела поблизости, и в ее глазах все еще стоял ужас от испытанного недавно потрясения; руки и голени у нее были обмотаны бинтами. За спинами моих сестер Джерицы и Анадир стояли их мужья Дариал и Траптейн.
Я опустился на колени, а умирающий открыл глаза и узнал меня.
– Дамастес, – сказал он. – Прости меня, что я не смог отогнать их, что мы не смогли помешать им спалить все без остатка.
– Что случилось? Воинский налет?
– Нет, – ответил он хриплым шепотом, – волшебство. Я был снаружи, тряс за грудки уснувшего часового и видел, как появились огоньки. Они танцевали на ветру, словно огненные мухи, волнами катились по деревьям с юга.
С юга, где находился Тенедос.
Я хорошо знал такой огонь. Он был изобретен майсирскими военными волшебниками, а затем Тенедос принял это на свое вооружение. Подобные огни убивали почти всех, кого им удавалось опалить, и с каждой смертью или разрушением они разгорались ярче, точно так же, как и сила Тенедоса увеличивалась пропорционально количеству уничтоженных им людей.
– Но они ни к чему не прикасались, ничем не питались, а просто плыли по воздуху. У меня было совсем немного времени, только чтобы закричать, и на крыльцо вышел Мангаша с факелом в руке. Они почему-то потянулись к огню и прицепились к Мангаше, прицепились, а потом начали пожирать его. Я столкнул его вниз, стал катать по земле, но огонь от этого не умер, а перекинулся на меня.
– Я громко кричал от боли, – продолжал он, – и, думаю, другие услышали меня и смогли убежать. Часть огней разлетелась в стороны и принялась пожирать постройки.
Анадир, самая старшая из моих сестер, кивнула.
– Я был охвачен пламенем, но по случайности споткнулся и свалился в рыбный садок, который мы с тобой вырыли, и спрятался под водой, выставив наружу одни только губы.
Рука, сожженная до кости, приподнялась и коснулась моего рукава.
– Не считай меня трусом, Дамастес, за то что я не смог бороться с ним, что не спас Мангашу.
– Ты не трус, – ответил я. – И никогда им не был.
– Я постарался дожить до твоего возвращения. Теперь я сделал все, что нужно, и могу уйти на Колесо. – Запекшиеся прозрачные пленочки, оставшиеся от обожженных губ, растянулись в улыбке, похожей на гримасу.