Король-Воитель

Банч Кристофер

– А я нет… какое-то время, – ответил Линергес. – Родственники Гуланы предоставили мне убежище, где я узнал, что такое крестьянский труд. Для тех, кто не привык к этому с детства, ужасно тяжелое занятие. Я не стал бы рекомендовать его тому, кто желает сделать карь еру. Но я решил, что открывать новую лавку или даже отправляться с коробом торговать по деревням будет не слишком разумно.

Впрочем, я по большому счету не имел ничего против сельского хозяйства. Я считал, что славы прошлых лет мне вполне достаточно, и не имел ни малейшего желания возвращаться к солдатскому ремеслу,

но, похоже, времена не оставляют нам иного выбора, не так ли?

– Именно так, – согласился я. – Ни времена, ни Тенедос. Он предложил мне вернуться к нему на службу, а затем, когда я попытался отказаться от участия в борьбе, напал на мою семью.

– Со мной он не стал проделывать таких гнусных штучек, – сказал Линергес. – Вероятно, я не так много значил для него, как значил ты и значишь теперь, в на стоящее время. А может быть, я лучше тебя смог залечь на дно. До меня доходили слухи о том, что он разыскивал меня и хотел, чтобы я вернулся к нему на службу. Я не ответил ни единым словом, так как не намеревался служить никому, кроме моего семейства и самого себя. Но чем больше проходило времени, тем яснее мне становилось, что я не смогу остаться в стороне от гущи всех событий, как бы напыщенно это ни звучало.

– Если ты не возражаешь, я задам тебе еще один вопрос. Почему ты не вернулся на службу к императору?

Линергес вздохнул и почесал нос.

– Не люблю делать скоропалительных выводов. Но то, что император делал в Майсире, было ужасно. Я думаю – проклятье, я точно знаю, – что он нарушил присягу, которую принес в тот день, когда ты возложил на него императорскую корону. Но он нарушил и другие клятвы, те, о которых никто из нас не говорит вслух. Думаю, ты понимаешь, что я имею в виду.

Я понимал. Клятва в человечности по отношению к армии, к своим солдатам, своим гражданам. Но лишь чуть заметно кивнул в ответ.

– Так что, раз уж у меня не получилось остаться в стороне и я не мог заставить себя служить Тенедосу, а в хранители мира не идет никто, кроме самых отпетых мерзавцев… Так что у меня просто не оставалось иного выбора, кроме как пойти к тебе.

– А я никогда еще так не радовался при виде новобранца, – сказал я. – Ты знаешь, что Йонг тоже вернулся?

– Я встретил его по дороге. Он на три дюжины ладов обозвал меня дураком за то, что возвращаюсь в армию. И еще поинтересовался, неужели я все еще считаю себя бессмертным.

– А ты так считаешь?

– Конечно. – Линергес не улыбнулся.

Он уже говорил мне об этом прежде, но я ни тогда, ни сейчас не мог понять, была это его привычная шутка или он говорил серьезно.

– Тогда, о Безумный, то есть я хотел сказать, Бессмертный, пришло время запрячь твоего ленивого осла и заставить его работать. Я на некоторое время поручаю тебе весь этот бардак. Постарайся построить их по струнке, но все же не завинчивай гайки слишком туго.

– А ты в это время?..

– Я хочу поиграть под дождиком. Я, Йонг и, возможно, еще сотня-другая самых буйных сумасшедших.

Синаит и Кутулу, после того как я рассказал им о своей затее, совершенно точно сочли меня сумасшедшим. Но я помнил прогулку под дождем, совершенную много лет

назад в Кейте. Тогда мы впервые отправились на поиски демона Тхака, а никто в округе даже и подумать не мог, что какой-нибудь солдат решится отправиться в поход в разгар Сезона Бурь.

– Мы не можем позволить себе потерять вас, – сказала Синаит.

– Можете, – возразил я. – Теперь у вас есть Линергес.

– Линергес, – сказал Кутулу, – почти ничем не отличается от меня, а будь я солдатом, а не агентом тайной полиции, то и вовсе не отличался бы. За ним никто не пойдет. Так что он не заменит тебя.

– Если уж я такой значительный, словно куча дерьма посреди бального зала, – в раздражении воскликнул я, – то почему бы вам прямо сейчас не сделать меня королем?

Синаит и Кутулу переглянулись.

– Ну, – рявкнул я, – что означают эти загадочные взгляды?

– Ничего особенного, – устало ответила Синаит. – Как я понимаю, вы приняли бесповоротное решение.

– Да, – ответил за меня Кутулу. – И раз так, то я пойду вместе с ним.

Я начал было ворчать, что армия никак не обойдется без начальника разведки, но увидел чуть заметную усмешку на его лице и умолк. На самом деле, я мог взять его с собой, и это следовало сделать.

– Ладно, – сказал я, – будь по-твоему. Ты и еще шесть… нет, десять твоих людей. Самых лучших твоих агентов.

– Я уже решил, кого возьму с собой, – ответил он. – И вы правы – это может оказаться очень забавным.

– Раз уж я была первой из всех добровольцев армии, то не могли бы вы взять меня вместо него? – спросила Синаит.

– Нет, – отрезал я. – Вы обязаны остаться. Вы самая могущественная волшебница из всех, которыми мы располагаем.

– Я не сомневалась, что вы ответите именно так, – не без яда в голосе сказала она. – И только задаю себе вопрос: сколько других людей, которые вроде бы должны оставаться в армии, все же пойдут с вами?

Как я и ожидал, Йонг одним из первых потребовал, чтобы я взял его с собой. Предполагаю, что он был немного удивлен тем, что я не стал спорить с ним. Впрочем, в данном случае я хорошо знал, что это бесполезно. Он наверняка покорно выслушал бы отказ, а затем догнал меня на третий день пути.

Я решил взять в экспедицию пятьдесят человек из отряда разведчиков, кроме Сендраки – он, как и Синаит, был необходим в армии. Йонг пообещал отобрать своих лучших людей, самых жестоких, скрытных и бесчестных.

Решив не возиться с набором добровольцев, я взял целиком две роты легкой пехоты, уже имеющих боевой опыт, и распорядился подобрать для них мулов. Командовали этими ротами капитаны Алсиум и Турфан. Итого получилось сто пятьдесят человек.

Впрочем, добровольцы тоже были. Прежде всего такие люди, как Свальбард, который ни за что не согласился бы вести спокойную жизнь в гарнизоне, если появилась возможность поиграть в прятки со смертью.

Ласлейг, барон Пилферн, сказал, что он просто обязан пойти куда угодно, какой бы ни была цель, потому что ему необходимо смыть с языка горький вкус отступления. При нем все еще оставалось сорок человек из его первого отряда да десяток каллионцев, которых он успешно обучал.