Король воров
Шрифт:
А, белый паук напугался гнева Пьйонги, спасает свою никчемную жизнь, убегает! Так и должно быть! Скорее к Пьйонге! Скорее!
– Рохана
– Ба, да это та штуковина, которую я стащил когда-то у вашего сенатора! Подожди…
Киммерийца вдруг осенило. Где появлялись чернокожие? В «Червивой груше», у Вайгала и здесь.
Ах, Деливио, старый ты нужник, значит, эту статуэтку, которую я спер у сенатора, ты спер в моей комнате в «Червивой груше»? А чернокожие за ней и охотились. Везде, где находился ты! Они охотились за ней! Им всего-то нужна была эта уродина! О Кром, если б знать раньше, Вайгал был бы жив…
Старик держал костяную фигурку с нежностью матери, нянчащей ребенка, качал ее, поглаживал, что-то шептал, прижимал ее к сердцу. По его морщинистому лицу текли слезы.
Дети Нанги и Пьйонги спасены, их хижины вновь будут защищены, дети детей Нанги и Пьйонги не будут страдать от насылаемых соседями болезней! Ждите, шаман Манумба возвращается домой!
И Манумба рванулся к дверям с такой прытью, словно за ним гнались все окрестные вражеские племена вкупе с белыми пауками, Хитрыми Полосатыми Зверями и Носатыми Горами.
Когда
Киммериец пожал плечами:
– Стало быть, старикашка получил назад свое добро… Что ж, девочка, я ухожу. Пешком. Плевать на коня. Очень уж мне не терпится покинуть ваш веселый Конверум. И чем раньше, тем лучше, пока им кто-нибудь не пожаловал. Например, Ларго – с ним я еще почему-то не познакомился.
– Я с тобой! – запальчиво выкрикнула сестра мертвой… мертвого Аффендоса.
– Куда?
– Куда угодно!
– Да ты что, а дом? А богатство, к которому ты привыкла? Или бродяжничать потянуло?
– Мне ничего не нужно после того, как… как… Я люблю тебя!
– Когда ж ты успела?! Ты имя-то мое успела узнать? Я ведь твое так и не знаю.
Молодая женщина вымученно улыбнулась.
– Меня зовут Рохана… А как твое имя?
Конан рассмеялся.
– А я Конан. Конан из Киммерии.
Они смеялись долго, очень долго – стоя на коленях посреди смерти, разрушений и сгущающегося вечернего мрака.