Король
Шрифт:
– Инстинкт наседки? – Спросил Роф, обращаясь в ту сторону, откуда последний раз слышал голос Зи.
– Ага. Держи карман шире. У тебя впереди «Дайпер Джини»155 и всякие бутылочки.
– Мы возьмем «Борн Фри», – Бэт сообщила ему так, будто он понимал, о чем речь. – Если у меня не будет молока.
Роф просто сел на кресло и устроил ее у себя на коленях, собираясь расслабиться и позволить Бэт с наслаждением делиться новостями. А братья и остальные воины? Они просто собрались вокруг, задавая вопросы, как это сделали бы старшие братья.
Все
Этого достаточно, чтобы заставить мужчину заморгать от подступающих слез.
Обнимая свою женщину, Роф обнаружил, что его рука выписывает круги на ее твердом животике, и он мысленно вернулся к вчерашнему вечеру. Как только он преодолел свой пунктик относительно секса, все стало таким же, как это было во времена их знакомства.
Всплески гормонов – та еще прелесть.
Из-за позднего срока Бэт приходилось быть сверху, но он нисколько не возражал. Ему нравилось обхватывать ее потяжелевшие груди ладонями, чувствовать, как ее лоно принимает его по-новому, ведь сейчас ее тело так изменилось.
Более того, может, у них найдется время по-быстрому…
– Хэй, Аб.
– Аб, здорово.
– Альбакор, как житуха?
Естественно, Лэсситер один упорно отказывался произносить его имя правильно.
Пока Абалон, запинаясь, приветствовал всех, было невозможно скрыть улыбку. Парень все еще не привык к братьям, но они привыкли к нему. Роф тоже.
– Мой господин, моя госпожа, добрый вечер.
– Абалон, как поживает твоя дочь? – спросила Бэт.
– Да, Аб, как прошло вчерашнее свидание.
Повисло глухое молчание.
Братство усыновило мужчину и его единственную дочь, и горе тому козлу, который повел ее на свидание, если он дурно обошелся с ней.
– Ну, не думаю, что это любовь всей ее жизни. Но она вернулась аж за тридцать минут до комендантского часа.
– Хорошо. – Рив кивнул. – Значит парень сохранит себе ноги. Так, что у нас на повестке?
– Гора дел, – доложил аристократ. – У первой пары только что родился внук, и они хотели просить позволения привести сюда его с матерью. Их дочь не состоит в браке с отцом ребенка, и они боятся, что это может оскорбить вас.
– Никоим образом.
Голос Абалона оставался ровным.
– Но для них важно лично попросить разрешения.
– Хорошо. Не вопрос. Когда я должен встретиться с ребенком?
Абалон рассмеялся.
– Завтра вечером?
– Я буду. Кто дальше?
– На самом деле, мой кузен. Он ищет позволения…
Джентльмен продолжал детали родственных взаимоотношений, и Роф в очередной раз завороженно слушал. Аб держался скромно и уважительно, никогда не переходил границ, и каждую гребаную ночь изливал неистощимый источник знаний и состраданий.
Это, черт возьми, впечатляло.
Откинувшись на спинку кресла и выслушав длинное предисловие, Роф потрясенно осознал, что мог делать это до бесконечности. На самом деле.
Особенно находясь в непосредственной близости к своей шеллан, рядом со своим псом и в окружении братьев.
***
Чувствуя
Смотря на него, окруженного мерцающим светом от камина и свечей, она видела значительные перемены. В последние месяцы она отмечала, как он менялся, но в этот вечер все то, что она видела украдкой, сейчас слилось воедино, достигнув кульминации.
Сейчас Его тело было другим, более жестким, мускулистым. Намного крупнее.
Выражение его лица также изменилось. По крайней мере, когда он пребывал в подобном настрое.
Будто почувствовав на себе ее взгляд, Роф посмотрел на Ану.
– Как долго тебя не будет? – спросила она. – И не лги мне. Я знаю причину твоей поездки.
Он отвернулся от нее к дубовому столу, на котором лежали одежды, которых она раньше не видела. Их принесло Братство. Все было черного цвета.
– Я вернусь на рассвете.
Его голос был ниже, чем обычно, холоднее. А потом она осознала, что он надевал на грудь кожаные ремни. Такие носили Братья.
– Ты собираешься сражаться? – спросила она сквозь сжавшееся от ужаса горло.
Он ответил ей только после того, как вложил в ножны два черных кинжала рукоятями вниз, над своим сердцем.
– Я вернусь на рассвете.
– Ты собираешься убить их всех?
– Ты хочешь, чтобы я ответил?
– Да.
Роф, ее супруг, ее любимый, отец ребенка, растущего в ее чреве, подошел туда, где она сидела, перед дамским столиком с зеркалом. Когда он опустился на колени, она испытала облегчение, потому что таким он был ей привычен. Особенно когда смотрел ей в глаза.
– Я сделаю то, что должен, – сказал он.
Она положила ладони на его лицо, проводя по нему, вспоминая все те рассветы, когда он возвращался домой в крови, опухший, хромающий, с ноющими мышцами. Но в последнее время он продолжал регулярные тренировки и возвращался без ранений.
Ей следовало понять, что время пришло.
– Береги себя, – взмолилась она. – Ты нужен нам.
На этом он крепко поцеловал ее, а потом вышел из их покоев. Прежде чем захлопнулась дверь, она увидела Братьев, выстроившихся вдоль коридора, у каждого был факел.