Король
Шрифт:
– Я отлично понимаю каждое свое долбаное слово. Уж поверь.
– Окей. Хорошо. Как насчет того, что посмотреть на это с другой стороны. Скажем так... ты подаришь мне ребенка, которого я так хочу, и с этим тебе придется свыкнуться. И точка.
Он снова пожал плечами.
– Ты не сможешь заставить меня быть с тобой.
Когда Бэт изумленно вздохнула, ему показалось, что они вошли в принципиально иную плоскость в их отношениях... не сулившую ничего хорошего. Но пути назад нет.
Ругаясь
– Сделай себе одолжение и перестань часами сидеть рядом с Избранной каждую ночь. Если повезет, то ничего не выйдет, и мы оба просто забудем о...
– Забудем о... минутку. Ты... ты... ты совсем рехнулся?
Дерьмо. Его шеллан никогда не запиналась и не заикалась, и очень редко ругалась. Тройной джек-пот.
Но это ничего не меняло.
– Когда ты собиралась сказать мне? – требовательно спросил Роф.
– Сказать что? Что порой ты бываешь настоящим засранцем? Как насчёт этого?
– Нет, если ты умышленно пытаешься спровоцировать жаждущий период. Это касается нас обоих.
Что бы произошло, если бы у нее внезапно началась жажда, если бы они были вместе, наедине, в дневное время? Он мог поддаться и тогда...
Плохо. Особенно если бы позже он выяснил, что она тусовалась с Избранной именно ради этого.
Он посмотрел на нее.
– И да, когда именно ты собиралась сказать мне? Не сегодня же ночью, верно? Может, завтра? Нет? – Он наклонился к столу. – Ты знала, что я не хочу этого. Я говорил тебе раньше.
Опять ходит кругами: он мог слышать каждый ее шаг. Пока она не остановилась.
– Знаешь, пожалуй, сейчас я пойду, – сказала она, – и не потому, что просто собиралась куда-то этой ночью. Я не хочу тебя видеть какое-то время. И потом, когда я вернусь... мы снова поговорим об этом... обсудим обе стороны вопроса... нет! – приказала она, когда он начал открывать рот, – ты не скажешь ни одного гребаного слова. Иначе, мне захочется собрать вещи и съехать отсюда, навсегда.
– Ты куда собралась?
– В противовес всеобщей убежденности у тебя нет права знать, где я в ту или иную секунду дня и ночи. Особенно после твоей обличительной речи.
Снова выругавшись, он поднял очки и потер переносицу.
– Слушай, Бэт, я просто...
– О, я услышала достаточно. Поэтому сделай нам обоим одолжение, оставайся там, где сидишь. Учитывая, к чему ты клонишь, этот стол и жесткое кресло – единственное, что тебе светит. Начинай привыкать.
Он закрыл рот. Затем услышал, как она уходит и стук двери, закрывшейся за ней.
Он собирался вскочить и побежать за ней, но потом вспомнил слова Джейн об МРТ Джона в человеческой больнице. Наверное, она собиралась туда... она сказала, что для нее важно поехать с ним.
Внезапно он вспомнил
«Ты будешь под моей защитой. Я позабочусь о тебе».
Окей, запишите как «Что за нахрен». Как правило, Роф никогда не ссорился с Джоном Мэтью. На самом деле, парень всегда ему нравился... настолько, что казалось жутким, насколько удивительно легко немой боец вошел в их жизни... и задержался там.
Прекрасный солдат. С головой на плечах. А отсутствие голоса не являлось проблемой ни для кого, кроме Рофа, ведь он не мог видеть, чтобы понимать язык жестов.
О, а что до анализа крови, утверждавшего, что он – сын Дариуса? Чем больше времени проводишь времени с парнем, тем очевидней становится связь.
Но он проводил четкую границу там, где любой мужчина пытался встать между ним и его шеллан, родной он брат или нет. Он один обеспечит защиту и будет заботиться о Бэт. Никто другой.
И позже он поговорит с Джоном... но, что странно, казалось, парень сам не ведал, что нес: Джон недостаточно хорошо знал Древний Язык, чтобы свободно общаться на нем, а Блэй и Куин подтвердили, что он, казалось, произносил губами именно это.
Плевать. Джон получит лечение, и в плане Бэт точно не принесет никаких проблем. Но эта фигня с детьми...
Прошло много времени, пока Роф смог, наконец, оторвать руки от подлокотников, в которые вцепился, и когда он размял их, захрустели костяшки.
Учитывая, к чему ты клонишь, этот стол и жесткое кресло – единственное, что тебе светит.
Ну и бардак. Но сама суть, железобетонная правда... он не мог потерять ее из-за беременности. Какой бы ужасной не была ссора между ними, по крайней мере, они оба живы и продолжат жить: ни за что на свете он по доброй воле не подвергнет риску ее жизнь просто ради гипотетического сына или дочери... которые, кстати, если доживут до перехода, будут страдать от королевского наследия, как и он сам.
И это другая проблема. Он не стремился обрекать невинного на это королевское дерьмо. Оно разрушило его жизнь... и не такое наследие он хотел бы передать кому-то, кого будет любить почти так же сильно как и свою шеллан...
Передвинув трон, он посмотрел вниз, на себя... и нахмурился.
Он, конечно, ничего не видел, но осознал... что у него была эрекция. Пульсирующая, напряженная длина натягивала ширинку его кожаных штанов.
Будто ей было куда податься.
Опустив голову на руки, Роф точно понял, что это означало.