Королев
Шрифт:
Через несколько часов Государственная комиссия уже осматривала «Восток» на месте приземления. Сергей Павлович со всех сторон обошел корабль.
– Как вы находите корабль, Сергей Павлович? – спросил кто-то из членов Государственной комиссии.
– Думаю, что на нем еще раз слетать можно, – ответил Королев. Но тут же поправился, улыбнулся: – Но в полет мы его не пустим, сохраним для людей. История! Поставим в музей. Пусть наши потомки увидят корабль, на котором в космос впервые слетал человек. Тут раздался веселый голос Воскресенского:
– Подходите,
– Суп-пюре морковный, подходите!
К смеющемуся Воскресенскому встали в очередь солидные ученые, конструкторы, специалисты – всем хотелось отведать необычной пищи.
– Дети, ну право дети, – усмехнулся профессор Яз-довский, сам не раз еще до полета Гагарина пробовавший космическую еду.
Сергей Павлович взглянул на часы, тоже встал в очередь и, увидев Палло, приказал:
– Кабину «Востока», Арвид Владимирович, доставить в Москву со всей осторожностью.
А весь мир уже произносил по-русски ставшие сразу знаменитыми слова: «Гагарин», «Восток», «космос».
В эти дни в одном из особняков старинного итальянского города Флоренции проходил симпозиум КОСПАР – Комитета по космическим исследованиям при Международном совете научных союзов. В эту организацию вступили более тридцати стран. СССР представлял академик А. А. Благонравов.
Сообщение ТАСС вызвало здесь бурю восторгов. А. А. Благонравов, один из тех, кто всегда поддерживал идеи С. П. Королева, сразу же оказался в центре внимания.
– Это действительно великое, я бы сказал, историческое событие, – поздравляя советского ученого, сказал председатель комитета голландец Ван де Хулст. – Эра межпланетных полетов стала реальной действительностью.
Подошел и профессор Г. Мэссн – руководитель английского национального Комитета по исследованию космического пространства.
– Прошу передать советским ученым, инженерам, всем, кто сделал возможным полет Гагарина, мои искренние поздравления.
– Благодарю вас, – ответил Благонравов. – Я обязательно передам. Благодарю.
– Позвольте и мне поздравить вас.
Академик повернулся в сторону говорившего. Перед ним, протягивая руку, стоял американский профессор Ричард Портер, глава делегации США.
– От имени ученых США я приветствую выдающееся достижение ученых Советского Союза. Прошу передать мои личные поздравления пилоту-космонавту. – И, повернувшись к окружающим, продолжал: – Надеюсь, что первый шаг человека в космос вдохновит всех людей мира на новые подвиги в развитии науки и техники.
– Благодарю! Обязательно передам, – ответил А. А. Благонравов. – Я уверен, что и мне скоро представится возможность поздравить вас с подобным же событием. Изучение космоса – дело всех народов Земли.
Но не все американцы радовались достижениям Советского Союза. Не скрывал свое разочарование сорокалетний
– Скажите, Гленн, как вы относитесь к полету Гагарина? – был первый вопрос.
– Русские одержали большую победу, – и после долгой паузы добавил: – Я, естественно, разочарован, что не мы, американцы, совершили полет, открывший ЭРУ.
– А почему не мы? – задал репортер очередной вопрос.
– Этот вопрос не ко мне, – с раздражением ответил астронавт.
Не ямогли ответить па зтот вопрос те, кто собрался в этот день в массивном современном здании НАСА – Национальном управлении по аэронавтике и исследованию космического пространства. Там проходило неофициальное совещание, вызванное ЧП – так там называли полет Гагарина.
«Хозяин» дома Джеймс Уэбб нервно шагал из угла в угол, потрясая газетами. Пачка других в беспорядке валялась на полу – «Нью-Йорк тайме», «Дейли ньюс», «Нью-Йорк геральд трибюн». Заголовки на всю полосу:
«Россия послала первого человека в космос. Он благополучно вернулся...» Газета «Нью-Йорк миррор» обрушилась на НАСА, написав, что его сотрудники «посажены на горячую сковородку».
Да, было от чего нервничать Джеймсу Уэббу. Мощность ракеты, которая должна будет вынести «Меркурий» в суборбитальный полет, равнялась лишь одной десятой мощи советского носителя. Капсула, в которой предстояло летать Шепарду и Гриссому, по весу составляла одну пятую кабины советского космонавта. По времени их рейс предполагался короче гагаринского в семь раз, а по преодолению расстояния – в 80 раз. Что касается невесомости, то астронавты встретятся с ней всего на несколько минут. А затраты? Миллионы долларов.
Уэбб пнул газеты ногой и, все более раздражаясь, накинулся на своих сотрудников – конструктора ракеты «Атлас» Крафта Эрике и на директора проекта «Меркурий» Роберта Гилрута:
– Что молчите, словно воды в рот набрали? Читали ату стряпню, – махнул Уэбб в сторону газет, – читали выступление президента? Он признал: «Мы позади». Готовьтесь, с нас спросят и президент и конгресс.
– Мы, конечно, отстали, слишком мало времени после спутника, – но зачем президенту-то кричать об этом на весь мир? – возмутился Эрике.
– Вот именно, – согласился Гилрут.
– Вот что, господа, надо немедленно нейтрализовать всю эту ненужную газетную шумиху. Я выступлю на пресс-конференции сам.
При огромном стечении репортеров ведущих газет, радио и телевидения Уэбб, маскируя собственные просчеты, подробно изложил американскую программу космических исследований, всячески расхваливая ее. И только в конце своего выступления обмолвился несколькими невнятными фразами о полете Гагарина. «Это лишь эпизод в завоевании космоса», – сказал он.