Королева Марго
Шрифт:
— Моя королева, — сказал Анжу, — прошу вас, прекратите плакать. В тех обстоятельствах, в которых я нахожусь, только ваша печаль может причинить мне страдание.
Маргарита в своих «Мемуарах» безоговорочно встала на сторону Франсуа, хотя ей-то лучше всех было известно о существовании заговора, первые нити которого она же и сплела в ходе своего путешествия в Нидерланды.
Анжу спас капитан де Лосс.
— Нет такого француза, — заявил он Маргарите, — сердце которого не обливалось бы кровью при виде всего, что происходит. Я был слишком преданным слугой короля, вашего отца, чтобы не
Екатерина попробовала хотя бы на время уладить разногласия, «переодеть» ситуацию, как любила она говорить. И это ей удалось: 15 февраля 1578 года произошло всеобщее примирение. Когда Генрих III и Анжу обнялись, в глазах их сверкали слезы… Король освободил Бюсси, который очередной раз выпутался «с галантностью, только ему и присущей», как не без восхищения пишет Маргарита. Позвали Келюса и настойчиво предложили ему помириться со своим врагом. Бюсси согласился и даже воскликнул со смехом:
— О чем говорить, сир, я готов его даже расцеловать!
И, по свидетельству очевидцев, он с такими церемониями обнял своего врага, что поцелуй мира превратился в буффонаду из итальянской комедии. Точно так же и остальные миньоны, королевские и герцогские, протянули друг другу руки «без ненависти и без препирательств» или, как пишет Пьер де л'Этуаль, «произнося тосты за здравие друг друга и чуть ли не урча от удовольствия…».
Король попросил сестру приложить все усилия, чтобы поддержать в Анжу эти «добрые братские чувства». Пусть он и думать забудет о войне во Фландрии! Маргарита, само собой, пообещала. Вот тогда-то капитан де Лосс, улучив момент, шепнул ей:
— Не думаю, чтобы это было последнее слово в спектакле.
И действительно, последовав советам своих миньонов, король приказал гвардейцам неусыпно сторожить покои брата. Это было чересчур. На сей раз Анжу принял твердое решение о побеге, а Маргарита обещала ему помочь.
Но как бежать?
Бессмысленно даже пытаться выйти через ворота Лувра, охраняемые куда строже, чем в былые времена… Одно-единственное решение пришло обоим на ум: из окна комнаты Маргариты, расположенной на верхнем этаже дворца, спуститься по крепкой веревке прямо в ров, окружающий Лувр. Так созрел новый заговор. Не прошло и двух дней после семейного примирения, как Маргарита отправила в починку один из своих дорожных сундуков, в которых обычно перевозили постели. Сундук в тот же день вернулся к ней… но уже не пустой: в него был положен моток крепкой веревки.
Узнав от месье де Матиньона о намерении младшего сына отлучиться на следующий день из Лувра, Екатерина сразу заподозрила, что задуман побег. Она принялась расспрашивать Маргариту, но, достойная дочь своей матери, та без колебаний солгала. «При этом я сделала такое лицо и так подбирала слова, что ей пришлось удовольствоваться лишь тем, что я сама ей сказала, и я не осквернила ни свою душу ни свою совесть никакой ложной клятвой».
Она и в самом деле не произнесла «никакой ложной клятвы», однако легко утаила правду, готовая жизнью поклясться, что помыслы брата чисты.
— Хорошенько подумайте о том, что вы говорите, — пригрозила недоверчивая Екатерина. — Если это случится, ваша жизнь окажется в опасности.
— Да, именно это я и хотела сказать, — спокойно заверила Маргарита, зная, что побег намечен на предстоящую ночь.
«Я пожелала ей доброй ночи и отправилась в свою комнату, быстро разделась и легла в кровать, чтобы поскорее отделаться от фрейлин и остаться только с горничными». Тотчас же появился Анжу со своим лакеем Канже, в сопровождении де Симье, друга герцога, который дрожал от страха…
«Мы привязали веревку к оконной решетке. Помогали нам три горничные, спавшие со мной в комнате, и слуга, который доставил веревку. Убедившись, что внизу, во рву, никого нет, первым спустили брата. Он смеялся и шутил, явно не испытывая страха, хотя спуститься предстояло с огромной высоты».
Затем наступила очередь двух спутников беглеца. Чтобы уничтожить улику, Марго и ее горничные бросили веревку в огонь, но горела так медленно и при этом дымила так сильно, что, заподозрив пожар, напуганные стражники стали колотить в дверь. Не открывая и нарочито говоря вполголоса, «чтобы не разбудить свою королеву», горничные сумели заверить, что сами справятся с огнем. Стража поверила, тем более что валивший из-под двери густой дым стал уже понемногу рассеиваться.
Можно себе представить ярость Генриха III, когда он узнал о побеге брата. В комнате королевы-матери, куда Маргарита явилась по его зову, на нее обрушился неистовый шквал упреков. Но Марго лишь твердила в ответ, закатывая свои прекрасные глаза:
— Он и меня обманул точно так же, как вас!
Достаточно зная настроения Франсуа, она поручилась, что его побег «не внесет никаких изменений в обязанности брата по отношению к королю и что он просто отбыл в свои владения, чтобы отдать там необходимые распоряжения о предстоящем походе во Фландрию».
Но как раз этого Генрих III желал менее всего на свете. Только и не хватало ему оказаться в конфликте с Испанией! Тем не менее он сделал вид, что вполне удовольствовался ответами сестры, и позволил притворщице мирно удалиться в свою комнату.
Добравшись без препятствий в Анжер, Франсуа написал брату: «Вы позволяли без суда и следствия убивать моих слуг у ворот вашего замка… Мне не оставалось ничего другого, кроме как бежать от подобного насилия, тем самым отведя угрозу и моей собственной жизни. Меня предупредили о том, что не далее чем через четыре дня, пока вы все еще обдумывали, в духе Цезаря Борджиа, как же со мной поступить, мне было бы уготовано уединение в Бастилии».
Взял да испортил праздник!
Между прочим, Жан Мишель, посол в Италии, подтверждал:
— Напрасно ему вменяют в вину побег: в противном случае он был бы осужден на пожизненное заключение.
Чтобы как-то замять конфликт, Екатерина отправилась в Анжер. Встреча с сыном состоялась 13 апреля 1578 года. Королева-мать обрисовала ситуацию так:
— Посол Испании пригрозил нам объявлением войны, как только французская армия вступит во Фландрию. Умоляю вас отказаться от этой затеи.