Королева Марго
Шрифт:
Для него она сочинила стихи:
О эти леса, опушки, пещеры! Вам свои звуки, слезы и веру, Песни, глаза, перо и венец Дарит поэт, любовник, певец.Летом она находила некоторое очарование в окружающей Юсон и Бельведер природе. Особенно привлекал ее вид на долину Лимань и видневшиеся вдали отроги хребта Мон-Дор.
Вместе с весьма посредственным поэтом, которого она здесь обнаружила,
Совсем другое дело ее «Мемуары», которые сама Маргарита скромно именовала «послеобеденным творчеством». Их стиль, конечно, местами нудноват, порой архаичен для современного читателя и даже неясен, однако текст полон красок, он свидетельствует о несомненном даровании Маргариты де Валуа и передает нам отблеск ее души. «Это произведение свидетельствует об изысканности и проницательности», — заметил Сент-Бёв. Благодаря своей наблюдательности Маргарита оставила прекрасные портреты современников. В «Мемуарах» историк может почерпнуть бесчисленные детали о жизни в этом обжигающем XVI веке и, в частности, о страшном и кровавом дворе Валуа.
Однако «Мемуары» — далеко не все ее наследие. Прочитав «Духовные тайны» одного преподобного отца церкви, она написала автору:
«Я не в силах переносить то презрение, в которое вы погружаете мой пол, утверждая, что он заслуживает почитания мужчин именно в силу свойственных ему физических недостатков и беззащитности… Физические недостатки и беззащитность вызывают вовсе не почитание, а презрение и жалость». После чего она попыталась доказать преподобному отцу, что поскольку «женщина сотворена вслед за мужчиной», она — существо высшего порядка. Марго считала: «Бог создавал свои творения в такой очередности, что сначала на свет появлялись худшие, а уже вслед за ними все более и более совершенные… Поэтому женщина — средоточие наивысшего совершенства: как и мужчина, она сотворена десницей Божьей, но превосходит его настолько, насколько ребро человека превосходит глину, из которой он сделан…».
Свои рассуждения на эту тему она продолжила, восхваляя «внешность» женщины, которая виделась ей куда изысканней, чем внешность мужчины. «Вследствие этого женская душа более предрасположена к высоким порывам, нежели мужская, сотворенная из глины, предмета неподатливого, грязного и грубого. Это, несомненно, огрубляет и утяжеляет все движения его тела и разума». Похоже, она даже позабыла о любезном ее сердцу Шамваллоне, «зенице ее очей» и его совершенном телосложении… По мнению Маргариты, «тело женщины несравненно прекраснее, изящнее и совершеннее тела мужчины». Словом, вывод таков: «Мужчина должен почитать женщину и подчиняться ей, как матери своего Бога».
В Юсоне любовь продолжала владеть мыслями королевы, которая уже приближалась к сорокалетнему рубежу, — и она сочинила «Диалог между Маргаритой де Валуа и ломовой лошадью о любви». Эта «ломовая лошадь» — наверняка кто-то из ее юных любовников в Юсоне, скорее всего, хормейстер. Их беседа начинается
— Разве ваши желания, помыслы и все ваши поступки не по сердцу мне? И разве вы не понимаете, что в ваше отсутствие я погружаюсь в беспросветную ночь и нахожусь в вечном ожидании, когда вы разгоните тьму?
— Я являюсь, как только вы меня просите о том, — вежливо отвечает кавалер.
— Стало быть, если я не пошлю за вами, вы и не появитесь и оставите меня умирать от печали, — замечает на то королева. — Так знайте, настоящий любовник должен быть всегда нетерпелив, он должен сгорать от желания вновь увидеть предмет своей страсти. Он не станет ждать, чтобы за ним посылали, назначали часы для свиданий и выговаривали ему за отсутствие.
— Но я ваш пленник и полностью завишу от вашей воли, — благоразумно отвечает ей «ломовая лошадь».
— Значит, мой плен для вас тюрьма, а не райское наслаждение?
Без сомнения. Марго испытывает куда больше влечения к своему «зверю», нежели он к своей госпоже.
— Разве я не могу внушить страсть достойному человеку?
— Вы для меня — прекрасная Венера, — отвечает ухажер.
— А вы мой маленький Адонис…
Затем она вспоминает об их любовных утехах:
— Я похожа на ласку или на голубку: как и они, я получаю удовольствие от одного прикосновения.
— А я не только от этого! — заявляет он.
Ибо «ломовая лошадь» предпочитает идти прямиком к цели.
— Так что же для вас важнее всего? — вопрошает королева. — Удовлетворение звериного инстинкта, удовлетворение собственной плоти? А вот мою любовь питают иные наслаждения, те, что вы мне даруете взглядом. Вне всякого сомнения, они куда изысканней и нежней, нежели простое сладострастие, которое человека почти не отличает от животного.
— Мне нравится изображать животное, — честно признается он.
Теперь наступает его очередь перейти к упрекам: он безмерно устал от этой страсти.
— Вы не оставляете мне времени для сна.
— Уж на это-то у вас времени предостаточно, — возражает она, — вашим любовницам приходится приспосабливаться к вам.
Конечно, «зверь» любит драться. Разве дуэли не обычное дело в эту эпоху?
— Я осуждаю гладиаторские бои, — замечает Марго, — не люблю, когда кровь пускают без цели, как это делаете вы.
Именно она очеловечила своего зверя — о чем ему резко напоминает:
— Я подняла вас из пыли, из праха земного; вы — неотесанный мужлан, тщеславный хлыщ, жалкий меланхолик, короче, самое грубое подобие человека, которого когда-либо рождала Гасконь, благодаря мне вы возвысились всего за одну ночь. Так знайте же, если вам это еще не известно: я не могу, не хочу и никогда не буду любить невежду и олуха.
Далее начинается воркование влюбленных. Маргарита буквально засыпает своего собеседника вопросами:
— Неужели столь сильная страсть связывает ваш язык и возбуждает ваши чувства, так что менее влюбленный человек смог бы выразить ее словами, тогда как вам остается лишь молча вожделеть?