Королевский дуб
Шрифт:
Тиш раздавила сигарету в пепельнице и обняла меня.
— Господи, нет, конечно. Это почти всегда ужасно в первый раз, — произнесла она. — Больно, как в аду, и неприятно. Ты ничего не чувствуешь, и тебя интересуют только два вопроса: не слишком ли ты холодна, и не собирается ли он тебя бросить. Никаких потрясающих ощущений, я уверена в этом. Думаю, потому, что головой-то ты понимаешь, что все о'кей, и в то же время чувствуешь, что все не так, как надо. И поэтому ты ощущаешь себя шлюхой или мошенницей, а то еще кем-нибудь похуже. Все это мамочкино воспитание. Я ревела два дня, когда впервые это сделала. Но потом все стало намного лучше. Правда, лучше. Все стало прекрасно. Постепенно ты начинаешь доверяться
Я молчала. Тиш внимательно посмотрела на меня:
— Не делай этого больше без таблеток, Энди. Пусть Крис принесет тебе их завтра. Или Чарли купит. Но без таблеток сексом больше не занимайся. Не беспокойся по этому поводу. И с беременностью спешить тоже не следует.
— Не знаю, — произнесла я рассеянно, — все мне кажется таким практичным…
— Поверь, Энди, — уговаривала Тиш.
И я верила. Думаю, в тот момент Патриция Толливер Гриффин из Мейкона, штат Джорджия, была единственным существом на свете, которому я доверяла полностью. Тиш никогда не причиняла мне боли. От нее я получала только добро, любовь, от нее я набиралась здравого смысла.
С самой первой встречи, на ознакомительной беседе с первокурсниками, я полюбила Тиш и думаю — нет, знаю, — что и она полюбила меня. Но я так никогда и не поняла почему.
Я столкнулась с ней в коридоре. Мои глаза жег пот, выступивший от сентябрьской жары. Выглядевшая совершенно непримечательно, даже смешно — в мини-юбке, в которую было завернуто мое круглое, короткое, полногрудое тело, напоминавшее колбасный фарш, набитый в кишку, — страдая от застенчивости и неуклюжести и пытаясь скрыть это, я проговорила:
— Простите, я пытаюсь найти класс английского языка номер триста один.
— Он там, под знаком „Д", — улыбнулась высокая, угловатая девушка с лицом жеребенка, покрытым веснушками, глядя на меня из-под медной гривы волос. И добавила: — „Д" — значит „дерьмо".
Я вытаращила на нее глаза, а потом захохотала так, что чуть не намочила штаны. И она засмеялась великолепным, глубоким, богатым смехом, похожим на ржание, который эхом отзывается во мне даже теперь, во время самых счастливых снов. Перестав смеяться, мы в один миг сделались удивительным экземпляром самой нерасторжимой дружбы на свете. И отныне я превратилась для Тиш в маленький темный спутник. А она… Она просто давала мне силы. Силы жить.
Ее ни в малейшей степени не беспокоили ни мое происхождение, ни семья, ни финансовое положение. Равно как и моя одежда и цвет волос. Она брала меня с собой к родителям, сделав меня частью богатого, шумного, любвеобильного клана Гриффинов; она одалживала мне одежду, выпрямляла волосы, купила бледно-голубую помаду, устраивала мои свидания и открывала секреты своего сердца, щедрого, как солнце.
Теперь мне кажется, что мы просмеялись все четыре года. Тиш была прирожденным лидером, магнитом; каждый дом студенческого общежития хотел, чтобы она жила именно у них. И она согласилась жить в „Три Делт", но на том условии, что вместе с ней пригласят и меня. Ее мать оплатила мои вступительные и членские взносы и купила для меня строгую золотую булавку в форме трезубца — отличительный знак колледжа. В благодарность за это я натаскивала Тиш в течение четырех лет по английскому и истории. Она не была глупой или отстающей студенткой, просто у нее было множество общественных нагрузок и должностей, отнимающих время. Тиш легко давались математика и естественные науки, но она была самым нетерпеливым существом, какое я когда-либо знала, и не желала зубрить то, что не усваивалось само собой.
Я заставила свою подругу понять всю прелесть
Поэтому я поверила ей относительно противозачаточных таблеток и сказала, что попрошу Криса принести их. Но получилось так, что мне не пришлось просить. Вечером он пришел с конвертом из оберточной бумаги, полным эновила. Вместо того чтобы пойти смотреть „451° по Фаренгейту", как планировалось, мы снова забрались в его кровать и занялись любовью.
3
Привилегированное общество студентов и выпускников колледжей.
Снова, снова и снова. Я напрягалась из последних сил; каждый раз, когда он входил в меня, отчаянно визжала, как кошка, впадая в уничтожающую красную тьму. Я еще продолжала содрогаться в оргазме, а он уже снова оказывался во мне, и я чувствовала, что красный прилив начинает подниматься в чреслах моих и мерный ритм прибоя увлекает в темное море страсти. В конце концов после третьего раза я сворачивалась в клубок на кровати, закрывала глаза и кричала:
— Все, Крис, перестань! Все-е-е!
— Господи, Энди! Я не могу остановиться!
— Нет, все! Не нужно больше! Ты сделал из меня подкладное судно! Хватит, Крис!
Он не спорил, а был ласков и говорил только:
— Будь по-твоему, девочка моя.
С тех пор мы занимались любовью один раз в день, но почти ежедневно, и это было чем-то экзотическим и невообразимым. Это было „взрывным", как сказала Тиш, глубоким и даже со временем превосходным. Подруга оказалась права. Я действительно стала получать удовольствие и жаждала, чтобы Крис оказывался как можно чаще в моем теле. Постепенно желание мое стало таким сильным, что одна мысль о наступающем вечере, о том, что мы будем делать и говорить друг другу, прерывала мое дыхание и делала ватными руки и ноги. Я немела, мысли путались, а перед глазами стояла пелена. Но наш секс никогда не был нежным, мягким и медленным. И в течение моей жизни с Крисом и даже после я была уверена, что на свете нет больше женщины, которая вытворяла бы ночью нечто подобное, заставляющее меня саму опускать глаза.
Мы с Тиш долго строили планы нашей жизни после колледжа, называя ее „работой в гетто". Она будет там, куда приведет их интернатура [4] Чарли, а я носилась с программой по ликвидации неграмотности в городских джунглях моего родного города. После стажировки Тиш хотела заняться юношеской психологией, в то время как Чарли откроет частную практику по акушерству и гинекологии. Я же скромно мечтала о журналистике, широко признанной и содержательной, и, может быть, одном-двух тоненьких, проникновенных романах.
4
Форма последипломной стажировки врачей-выпускников по специальности при клиниках и больницах.
А вместо этого в течение двух лет до замужества я была, что называется, „рабой любви", и время, которое я не проводила в кровати с Крисом, тратила на то, чтобы сделать из себя безупречную жену хирурга из Бакхеда. По правде сказать, он этого от меня не требовал, но и ничего не возразил, когда после трех-четырех посещений его родителей в богатом доме на Хабершем-роуд и в автоклубе Пьемонта я подрезала свои оскорбительно-роскошные черные волосы, довела диетой солидный зад до восьмого размера и купила пару простых лакированных лодочек на крошечных каблучках.