Королевский гамбит

МИЛАН, ЛОМБАРДИЯ, 1483

Малиновое пятно расползлось в форме цветка по белоснежной парче. Яркое пятно бурело на лепесткообразных краях. Вокруг рубинового бутона виднелось несколько коричневых капель, словно нарочно стряхнутых с кисти художника. Мне понравился контраст белого и красного цветов, выигрышно смотрящийся на фоне зеленеющей лужайки.

Доведись мне воссоздавать эту картину на Мольберте, я бы еще добавил несколько ярких весенних листьев и, пожалуй, нарисовал бы по соседству на камне белого голубя.

Но, разумеется, не стал бы изображать изящный кинжал, рукоять которого торчала, как тычинка — серебристая, вызывающая ужас, — из центра кровавого цветка.

Я обнаружил мертвеца первым и поэтому успел подробно изучить композицию этой страшной картины. Он лежал на земле обнесенного высокими стенами сада — одного из многих владений хозяина замка Сфорца. Дворец этот был родовым гнездом правящего герцога Милана Лодовико Сфорца по прозвищу Моро. Так назвали его за темный цвет лица и заодно наградили другими, куда менее лестными именами. Разумеется, Лодовико только назывался герцогом, таковым не являясь, ведь он силой отнял этот титул у своего малолетнего племянника, и титул не был еще официально утвержден папой.

Упомянутый выше замок и для меня стал домом, хотя звание мое конечно же было далеко не высоким. Будучи подмастерьем придворного инженера и художника, Леонардо Флорентийского, или Леонардо да Винчи, я занимал в замковой иерархии положение ниже, чем помощник конюха. Вместе с другими юношами, проявившими незаурядный талант в области владения кистью, я трудился с рассвета до сумерек в мастерской учителя. Там я натягивал холсты, смешивал краски и очищал палитры… и, случалось даже, касался кистью фрески или панно, подписанных именем великого человека.

К счастью, в этот праздничный день не помощник конюха сделал ужасное открытие, а я, подмастерье, всем известный под именем Дино. Иначе бы в замке тотчас же поднялась тревога. Уже через несколько минут все — от чистильщика ночных горшков, до самого герцога — толпились бы в саду и глазели на мертвеца. И подобный переполох конечно же положил бы конец партии в живые шахматы, проходившей в это время на главной лужайке замка.

Это развлечение было в последнюю минуту включено в программу недельных празднеств, устроенных в честь мсье Виласса, французского посланника, гостящего у герцога. Ставкой в игре была понравившаяся обоим картина. Не желая никого обидеть, Лодовико объявил, что она достанется победителю.

Спор разгорелся между ними в мастерской учителя вчера утром. Герцог и посланник, стоя посреди комнаты лицом к лицу на грубом деревянном полу, были, казалось, готовы пронзить друг друга. На обоих поверх разноцветных рейтуз были одинаковые красно-сине-золотистые атласные камзолы с прорезями. Голову герцога украшал мягкий, усыпанный драгоценными каменьями бархатный берет малинового цвета — изящный головной убор, подчеркивающий грубые черты его темного лица. Темно-синяя, с высокой тульей шляпа посланника выгодно смотрелась на фоне его мягких, седых волос и темных глаз.

Их наряд резко контрастировал с простым коричневым жакетом и темно-зелеными рейтузами учителя — точно такую же одежду носили и мы, подмастерья. Он стоял чуть поодаль, и их приход, видимо,

не мешал работе; Леонардо вежливо улыбался и не вмешивался в разговор знатных лиц.

Другие подмастерья и я, столпившись на почтительном расстоянии от собеседников — за незавершенными панно — и делая безучастный вид, изо всех сил старались уловить хотя бы несколько слов.

— Шахматы? — предложил посланник на ужасном итальянском и приятно улыбнулся. Он, видно, представил, как они, склонившись над небольшой доской перед камином в главной зале, осторожно передвигают резные, слоновой кости фигуры и попивают превосходное вино.

У Моро, однако, созрел более грандиозный замысел.

— Шахматы — да, только необычные, — ответил герцог. — Однажды, гласит легенда, два знатных венецианца посватались к одной прекрасной девушке. Не желая решать спор железом, они сыграли партию в живые шахматы, где в роли фигур выступали их придворные. И девушка досталась победителю матча.

Замолчав, он указал на предмет спора, недавно законченный портрет очаровательной женщины, стоящей перед ними на мольберте. «Почему бы и нам схожим образом не уладить наше дело, мы ведь тоже препираемся из-за женщины?»

— Мысль интересная, ваше высокопревосходительство, — пожав плечами, произнес Виласс. — Только удастся ли все подготовить в столь короткий срок?

— Разумеется. Вы познакомились с моим придворным художником и инженером. Он за ночь все устроит. Не так ли, Леонардо?

Глядя из-за панно, я видел, как учитель, пройдя с присущей ему от природы грацией несколько разделяющих их шагов, приблизился к ним. Он был на несколько дюймов выше их; его львиная грива, темная со слабым красновато-коричневым отливом, ниспадала ему на плечи. Даже в простой одежде он благодаря уверенной осанке и красивому, бородатому лицу выглядел по сравнению с ними более царственно. На его устах по-прежнему играла приятная улыбка, однако я уже довольно долго был его подмастерьем и поэтому сразу обратил внимание на то, что он постукивает пальцами, признак, свидетельствующий о презрении либо нетерпении… зачастую одновременно о том и о другом.

— Разумеется, ваше высокопревосходительство, — спокойно ответил он, как и следует человеку, понимающему, кто его покровитель.

Учитель отвечал за все придворные увеселения, в том числе празднества и праздники, и поэтому выполнять подобные причуды сильных мира сего было ему не впервой. Впрочем, новая задача была не из легких.

— Все приготовления будут закончены завтра к полудню. Полагаю, роли шахматных фигур будут исполнять придворные.

Пока герцог отдавал завуалированные под предложения распоряжения, Витторио, самый молодой подмастерье с непослушными белокурыми волосами, склонился ко мне и горячо прошептал:

— Как ты думаешь, учитель сможет показать во время этой шахматной партии своего механического льва?

— Возможно, — улыбаясь, тихо проговорил я. Мне было понятно волнение юноши.

Учитель недавно сделал удивительное металлическое существо и перед публичным показом продемонстрировал его нам, подмастерьям. Благодаря сложной системе шкивов и противовесов медный лев разевал пасть и издавал рев, его грудь открывалась, и оттуда выпадал красочный букет свежих цветов. Я тоже считал его одним из самых поразительных изобретений и надеялся, что его вскоре покажут при дворе.