Королевский путь

Плейди Джин

— Мария, — сказал он, — я слышал, на границе Шотландии и Англии идет война. Люди грабят города и деревни… уводят скот… и, как скот, уводят женщин. Они насилуют их… на деревенских улочках и в лугах… Они издеваются над ними так, как ты себе даже представить не можешь. А наши расфранченные щеголи, что, лучше? Нет! Они такие же, как эти приграничные южане. Эти южане — насильники, а наши щеголи — совратители. И те, и другие берут женщину, как пробуют яблоко, а потом обсуждают вкус. Если один откровенно безнравственен, то другой под плащом галантности полон лжи.

— Зачем

вы мне это все говорите?

— Потому что ты на пороге женственности. Пресвятая Дева Мария! Да твой дядя Франсуа убил бы Монморанси, узнай он, что Генрих оскорбил тебя.

— Да что вы, дядя! Он ничем не оскорбил меня. Он держался как истинный рыцарь!

— Это — начало совращения, его первые шаги, моя дорогая… Признак того, что душистое ложе приготовлено. А нам ведь неизвестно, будет ли он хвастать перед друзьями или нет…

— Да ему нечем хвастать, дядя!

— Хвастун прекрасно может из пустяка сделать нечто. Я предупрежу его… А вот тебя больше наедине с ним видеть не должны. Будь с ним по-прежнему доброжелательна, но помни: он как твои южане, точно такой же. Он не пропустит даже едва заметный интерес с твоей стороны к его словам. А потом будет бахвалиться перед дружками легкой победой, и они еще захотят обойти его.

Мария спрятала пылающие щеки в ладошках:

— Дядя… ну я прошу вас… не надо… не надо такое говорить! Я не могу это слышать! Ведь ничего же не было!

Кардинал поцеловал ее в лоб и сказал:

— Мария, милая моя, ну конечно, ничего не было… Сбереги свою непорочность для наследника Франции… Уж если кто и будет, то явно не сын коннетабля.

Он припал поцелуем к ее губам, и у Марии перехватило дыхание. В такие мгновения ей казалось, что между ними почти нет никакого пространства…

Буквально в следующую же секунду он встал и, улыбаясь, произнес:

— Отдохни, родная моя… и… подумай над тем, что я тебе сказал.

Он ушел, а она еще долго вспоминала встречу в саду. Монморанси оказался другим… Она представила, как он зазывал бы дружков посмотреть, как он будет совращать королеву…

Она уткнулась лицом в подушки, в который раз тщетно пытаясь выбросить из головы все эти мысли.

* * *

Пребывая в мрачном расположении духа, кардинал отыскал брата.

— Надо торопиться со свадьбой, — сказал Шарль Франсуа. — Мы просто обязаны устроить все как можно скорее.

— Но Мария так молода, а дофин еще моложе, — с сомнением произнес граф.

— Но есть причина для такой спешки, есть даже две причины. Первая: здоровье дофина становится все хуже и хуже. Ты думал, что произойдет, если он умрет до свадьбы?

— Да это же будет просто катастрофа! — вскричал граф. — А если мы еще и маленького Шарля не сбережем для нее…

— Он на восемь лет младше… Придется долго ждать, прежде чем его можно будет женить… Свадьбу надо сыграть до конца года обязательно. И вторая причина, брат: я видел Марию вместе с сыном твоего врага. Они гуляли по саду.

— Почти любой молодой человек при Дворе

может оказаться сыном моего врага, — ядовито заметил Франсуа. — Чем больше власти, тем больше врагов… О ком ты говоришь?

— О Монморанси. Вместе со мной в саду оказалась королева. Сдается мне, она была очень даже рада увидеть такую картину. Ей, похоже, страшно хотелось «раздуть» больше, чем есть на самом деле. Мария пожаловалась на головную боль, и Екатерина не удержалась от намеков на постель как самое хорошее лекарство в таких случаях.

— Тревожно это все, — задумчиво произнес Франсуа.

— На самом деле тревожиться не о чем. Ты — герой Парижа… да что там Парижа — всей Франции! Люди смотрят на твой шрам и кричат: «Vive le Balafre!^[27]»

Сейчас хорошее время… Ты мог бы настоять на браке, а король вряд ли отказал тебе… Это — наш час, Франсуа! Нельзя упустить такое.

— Пожалуй, ты прав, Шарль, — ответил граф.

* * *

При встрече с королем и королевой Франсуа де Гиз даром времени не терял и сразу заговорил о деле.

— У меня есть просьба, и я надеюсь, что вы, Ваше Величество, и вы, Ваше Величество, отнесетесь снисходительно ко мне, хотя я отнимаю у вас время.

— Это время — в твоем распоряжении, кузен, — успокоил его король.

— С того дня, когда моя племянница приехала во Францию, прошло уже много лет. Как же трогательно видеть ее и дофина вместе… Эти дети мечтают о браке, и мне кажется, что нужно пойти им навстречу и устроить свадьбу как можно быстрее.

— А для меня они все время дети, — произнес король. — По-моему, как раз вчера я зашел в детскую, а там оказались малышка Стюарт и Франциск. Боже мой, до чего же восхитительное дитя!

— Роду де Гизов лестно слышать, — ответил граф, — что наша дочка пришлась так по нраву Вашему Величеству. Я даже осмелюсь сказать, что мне кажется, Мария сделала из дофина совершенного нового человека!

Екатерина метнула на мужа взгляд и пробурчала:

— Месье де Гиз, все ваши слова — истинная правда. Мария неописуемо очаровательна… На ее лице все время играет улыбка, словно она хочет вскружить голову всем мужчинам Франции. Из нее получится прелестная жена дофина… но… всему свое время.

— Да это время настало! — высокомерно произнес граф.

Такие нотки в голосе графа задели короля, что страшно обрадовало Екатерину, но она быстро опустила глаза, чтобы не выдать радости, и заговорила:

— Если я не права, прошу вас, Ваше Величество и месье де Гиз, поправьте меня, но… мне кажется, эти двое еще совсем дети. Они дети, которых все любят, и все желают им только добра. Я думаю, обвенчай их сейчас — и супружеская жизнь окажется слишком суровым испытанием.

Она проникновенно взглянула на короля… Екатерина поняла, что напомнила королю об их собственной ранней свадьбе. Король был тогда так же молод, как сейчас Франциск, а рядом с ним была Екатерина — тихая невзрачная итальянская девочка, которую он никогда не любил…