Королевство Джонни Кула
Шрифт:
Трое мужчин, молчаливых и быстрых, появились над ними.
Джулиано увидел, как ужас исказил её лицо. Первые удары не казались сильным и только разбросали их в стороны.
Он перевернулся, ищя немецкий автомат. Удар обрушился снова, и он рухнул лицом на камни.
Мария, со свисающей с бедер одеждой, вскочила как тигрица и ткнула пальцами в глаза врагу, зубами вонзилась в горло. Но другой бил её прикладом, пока она не упала на колени, истекая кровью. Третий с диким возбуждением смотрел на нее, избитую и
В долине человек из Рима увидел в бинокль возвышающиеся фигуры, быстро взглянул и медленно отвел глаза.
– Видишь их?
– спросил один их местных.
– Нет, - сказал человек из Рима.
Третий мужчина ударил Джулиано по горлу и поднял его голову за волосы. Второй широкой черной лентой быстро залепил рот и глаза Джулиано, пока первый застегивал наручники на запястьях.
Оставив Джулиано на пару секунд, третий повернулся к девушке. Он явно наслаждался, связывая её и заковывая. Она плюнула в него кровью.
Эти трое были те ещё типы. Крепко сложенные, в дешевых костюмах, благодаря частой практике они работали слаженно, как машины. Первый осторожно спускался по горной тропе в долину. Другой, пригнувшись для маскировки, поспешил в противоположную сторону вдоль хребта.
Третий сел на плоский валун за Джулиано и Марией. Джулиано лежал неподвижно, вырубленный ударом по голове. Девушка, ослепленная и немая, на карачках искала любовника.
Третий наблюдал за ней, борясь с зовом плоти. Его мускулистые руки тряслись, дыхание срывалось, как после бега в гору.
Будь Джулиано мертв, он бы тут же натянул рваную юбку ей на голову. Но главный пункт плана - чтобы Джулиано был жив. На это было потрачено слишком много денег, ещё больший куш ожидался впереди.
А если Джулиано жив, то в одном можно быть более уверенным, чем в смене дня и ночи, - за такое он убьет любого.
Третий наблюдал за ней и покрывался испариной, пока организм сам не нашел выход.
Девушка тем временем нашла Джулиано и пальцами ощупывала его лицо. Мужчина наблюдал за ней с безразличием, не чувствуя ни злобы, ни отвращения, потому что не испытывал такого никогда.
В долине первый встретился с охотниками.
– На вершине никого нет, - сказал он. Глаза встретились и поняли друг друга.
За горой ждал новый грузовик. Там собрались зеваки, пастухи, дети. Но никто ничего не скажет - в этих горах умели держать язык за зубами.
В грузовике Мария нащупала лицо Джулиано, сорвала повязку с глаз и со рта, потом со своих. Это привело его в себя, открыв глаза, он приподнялся с пола и поднял руки. И почувствовал укусы железных цепей.
– Джулиано.
Он не взглянул не нее, оглядел брезентовый тент с задернутым входом, грязный пластик маленького окошечка в кабину.
– Сукины дети!
– Они не убили тебя. Могли, но
Впервые он посмотрел не нее.
– Прикройся!
Гнев был, как удар. Его гнев разбудил в ней стыд. Незнакомцы видели её под Джулиано. Один даже касался её. Ее скованные руки прикрыли грудь.
Он смотрел ей в глаза, чтобы все понять.
– Они только связали меня - один из них. Больше ничего, Джулиано. Клянусь, больше ничего!
Для юноши - горца на этом острове девушка была олицетворением гордости. Не требовалось даже коснуться чьей-то девушки, сестры или сестры друга, чтобы умереть. Один взгляд, нежный и восхищенный, пускал в ход ножи. Женщиной, до которой дотронулись, чье тело видели чужие, гордится уже нельзя.
Такая мужская гордость может быть пустой, эгоистичной, глупой. Но эти юноши и девушки жили по таким законам, из-за этой гордости юноши умирали, а девушки становились шлюхами на улицах Палермо и Неаполя.
Теперь из-за этой гордости у Марии ничего не осталось, и у Джулиано тоже. И для милосердия мало было слов, объяснений, извинений, что незнакомцев было слишком много, что они слишком ловки и вооружены.
Другой на месте Джулиано мог бы клятвенно прошептать девушке:
– Клянусь Богородицей, я буду жить, только чтобы вырезать глаза, что нас видели, отрезать руки, что тебя тронули...
Джулиано не станет клясться Богородицей, чтобы купить погибшую гордость.
Грузовик с двумя незнакомцами в кабине подпрыгивал на ухабах, свернув с шоссе в старый сад к постройке из камней, вытесанных ещё до основания Рима.
Грузовик въехал внутрь и остановился. Мужчины выбрались из кабины и подошли к кузову. Один открыл его, отдернул тент - и Джулиано выпрыгнул ногами ему в лицо.
Второй прижался к борту и поднял пистолет. Цепь на запястьях Марии скользнула ему под подбородок и перехватила дыхание.
Противник Джулиано лежал на спине с окровавленным лицом, дуло его пистолета упиралось в грудь Джулиано, тот увернулся, и незнакомец замахал пистолетом, вопя:
– Сумасшедший! Мы друзья. Мы пришли спасти тебя!
Он был из Рима и ещё не понял, что будет жить, только если умрет Джулиано. Друг? За то, что он сделал, брат убьет брата.
Джулиано смотрел на него сверху, прижав скованные руки к груди.
– Нам пришлось так сделать. Не было времени тебя уговаривать, человек из Рима пытался улыбнуться; растянув губы, он ощутил соленую теплую кровь, сбегающую по лицу из разбитого носа.
Мария изогнулась, уворачиваясь от безумной хватки мужчины. Его голова была закинута далеко за борт кузова, а руки пытались дотянуться до Марии. Постепенно пальцы опустились и царапали цепь, врезавшуюся в горло, царапали так яростно, что разрывали плоть, обламывали ногти. Он умер, и тело повисло на скованных запястьях Марии.