Короли Вероны
Шрифт:
Когда Пьетро дошел до прибытия в Верону, произошедшего не далее как прошлой ночью, глаза донны Катерины сузились.
– Значит, ты впервые увидел моего брата всего лишь сутки назад?
– Да, вчера, – поправил Пьетро, хотя разницы не было никакой.
– Вот как! И ты без колебаний бросился его спасать?
Пьетро покачал головой.
– Он не нуждался в спасении, донна. Пожалуй, мы только путались у него под ногами.
Катерина жестом отмела всяческие возражения.
– Чепуха. Он был бы мертв, а Виченца была бы в руках падуанцев, если
– Я особенно хорош в качестве подушечки для булавок, – съязвил Пьетро.
– Вдобавок ты самокритичен, – одобрительно произнесла Катерина. – Тебя и твоих друзей Франческо сам Господь послал. Как бы мой брат вытащил голову из петли, которую сам для себя сплел, если бы не такие преданные и бесстрашные рыцари?
Пьетро заметил, что ни он, ни Марьотто, ни Антонио не были возведены в рыцарское достоинство, на что донна Катерина отвечала:
– Пока не были. Брат легко это исправит.
– Конечно, исправлю, – послышался глубокий голос из дверного проема. – Причем с удовольствием.
Пьетро уселся как мог прямо, но донна Катерина даже не повернула головы.
– Не очень-то ты спешил.
– Я задержался, донна, чтобы нарвать для тебя цветов, но в твоем доме так холодно, что все они завяли. – С этими словами Скалигер приблизился. Ногой он пододвинул скамью к кушетке и уселся по другую сторону от Пьетро, напротив сестры. – Как себя чувствует мой ангел-хранитель?
– Благодарю вас, мой господин, хорошо.
– Он будет жить, – добавила донна Катерина. – Без сомнения, однажды он вновь последует за тобой, так что ты во второй раз сможешь попытаться излечить его от этой пагубной привязанности.
– Сделаю все, что в моих силах. Пьетро, конечно же, снова бросится стреле наперерез, и тогда мне уж не будет пощады от тебя, донна. – Поза Кангранде выдавала его напряжение, в битве незаметное. – Как приятно видеть с твоей стороны материнскую заботу. Ты, наверно, хочешь исправить ошибку прошлого?
– Я расточаю милости тем, кого считаю достойными их, – отвечала донна Катерина. – И я, подобно Пьетро, строго следую приказам.
Этот выпад Кангранде проигнорировал.
– А здесь тепло, несмотря на твое присутствие. Верно, это Dottore велел обогревать комнату?
– Надо же как-то попытаться выжечь из юных сердец преданность ложному кумиру. Остается только надеяться, что разум к ним вернется.
Кангранде оглядел комнату.
– Что, и Антонио туда же?
– Ты заметил? – В голосе госпожи послышалось легкое удивление. – Да, и он не лучше – тоже позволил себя проткнуть в твою честь. Более того: Антонио сглупил, пытаясь самостоятельно вытащить свою булавку. Не понимаю, что на него нашло. Может, его древняя легенда вдохновила.
– Не иначе, – сухо произнес Кангранде.
Пьетро ушам своим не верил: Капитан был в ярости.
– Есть такая легенда, – начала Катерина, глядя на Пьетро. – О рыцаре, получившем от врагов три раны и оставленном на ночь
– Пьетро наверняка знает эту историю, – перебил Кангранде.
Катерина продолжала:
– Так вот, рыцарь сам вырвал одну стрелу, а раны перевязал обрывками волчьей шкуры. Видишь ли, волк думал пообедать, да не удалось. На следующий день рыцарь отыскал лагерь своих врагов, каждому из них нанес такие же раны, какие были у него, и оставил их в лесу. – Тут Катерина наконец взглянула в глаза брату. – Они умерли, не правда ли, Франческо?
– Умерли, да только не от ран, донна. Они замерзли насмерть, потому что поблизости не оказалось дружелюбного волка с теплым мехом.
Катерина выдержала взгляд Кангранде.
– Выходит, тебе повезло, Франческо. Повезло с друзьями, которые всегда готовы спасти тебя.
– Я не нуждаюсь в спасении. За исключением случаев, когда я в непосредственной близости от тебя, донна.
Катерина поднялась.
– Раз так, я избавлю тебя от своего присутствия.
И она вручила Кангранде мокрое полотенце. Пьетро заметил странную вещь: брат и сестра тщательно следят, чтобы пальцы их не соприкоснулись.
– Извините, синьор Алагьери.
В дверном проеме она обернулась.
– Пока не уходи. У меня есть новости.
И с этими словами Катерина скрылась.
Плечи великого полководца едва заметно расслабились, он подавил вздох облегчения и обратился к Пьетро:
– Как ты себя чувствуешь?
– Хорошо, мой господин.
– Вот и славно. – Кангранде никак не прокомментировал обмен любезностями со своей сестрой.
Пьетро, как успела заметить донна Катерина, был неплохим дипломатом.
– Вам что-нибудь известно об армии, мой господин?
– О которой – о нашей или о падуанской?
– Об обеих.
– Наша прибудет в Виченцу утром, полагаю, часов примерно через десять. С грехом пополам вооруженная и худо организованная, но прибудет. К этому времени, по моим подсчетам, основная масса бежавших падуанцев доберется до дому и займется укреплением города.
– Вот как! – Пьетро боролся с желанием задать следующий вопрос.
Капитан тотчас разгадал это желание.
– Тебя что-то тяготит? – спросил он с самым невинным видом.
– Нет, мой господин.
– Ты, наверно, думаешь: почему Кангранде не едет в Падую, пока можно застать падуанцев врасплох?
Пьетро кивнул.
– Летом я уже пытался это сделать. Тебя здесь тогда не было.
Скалигер помог Пьетро усесться прямо.
– Я слышал о походе на Падую, мой господин.
– Отлично. Так вот, месяц назад я с целой веронской армией не смог взять Падую. Поэтому я не обольщаюсь насчет возможностей восьмидесяти человек – не важно, насколько силен в них боевой дух. Падуя прекрасно укреплена. Во-первых, ее окружают рвы и стены, во-вторых, там вещают эти проклятые проповедники, делла Торре и Муссато, а они и зайцу способны мужество внушить. Нет, с одним отрядом и думать нечего идти на Падую.