Корона для миледи
Шрифт:
Этим она надеялась произвести впечатление на Эдварда, с недоверием на нее посмотревшего.
— Я научилась ездить, когда была еще совсем-совсем маленькой, — сказала она, поймав мяч, от которого проворно увернулась Уаймарк, стоявшая в центре круга.
— Значит, сегодня днем мы должны поехать кататься верхом! — воскликнул Эдвард, просияв. — Это намного интереснее, чем играть в мяч.
Эмма нахмурила брови, раздумывая, может ли она себе это позволить. Ей отчаянно хотелось покататься верхом, но каждый раз, когда она приближалась к конюшням, которые
Если она пойдет на конюшню с детьми Этельреда и ее заставят вернуться, они легко догадаются, что она здесь узница и, следовательно, враг. Та хрупкая связь, которую она старательно создавала во время их совместного пребывания в Кентербери, растает, как лед под лучами теплого солнца.
— Наверное, мы сможем поехать завтра, если погода будет по-прежнему хорошей, — сказала она.
Она попробует еще раз поговорить с королем. Возможно, вместе с детьми, их прислугой и отрядом стражников он ее и отпустит.
Эмма наклонилась влево, чтобы поймать мяч, брошенный наставником мальчиков с противоположной стороны круга, но тот, отскочив от ее руки, улетел в сторону. Она повернулась, чтобы догнать его, но внезапно остановилась, увидев молодого человека, поймавшего мяч с непринужденным изяществом.
— Милорд, — сказала она, смутившись под пристальным взглядом старшего сына Этельреда.
— Я предлагаю вам воспользоваться нынешней солнечной погодой, миледи, — сказал он. — Завтра она может испортиться. Я, например, хотел бы испытать превосходного скакуна, прибывшего вместе с вами из Нормандии.
Он кинул мяч брату.
— Что скажешь, Эдвард? Возьмем королеву с нами покататься?
— Да! — ответил ему Эдвард, и игра в мяч тут же была забыта. — Эдгар тоже может с нами поехать. Но девчонок брать с собой мы не обязаны. — Его голос стал вдруг повелительным. — Из-за них придется медленно ехать.
Он ухмыльнулся своей сестре Эдит, которая в ответ наморщила нос и высунула язык.
— А нам лошади все равно не нравятся, — парировала она. — Они воняют. А мальчишки воняют еще хуже. Мы будем играть с котятами.
Она решительно направилась к своей няне, задрав нос, а следом за ней ее сестра Эльфгифа. Судя по всему, игра в мяч подошла к концу.
Эмма вновь обернулась к Этельстану, пославшему двух своих младших братьев на конюшню едва заметным движением головы. Солнце играло золотистыми отблесками в его светло-каштановых волосах, но в остальном он был холоден, вежливо ожидая ее ответа и даже не улыбнувшись. Она не знала, как воспринимать его приглашение.
— Стражники, — начала она неуверенно, — не позволят мне…
— Я возьму на себя ответственность за вашу безопасность, — ответил он.
Тогда ей стало понятно. Она так и останется узницей, охраняемой этелингом и его подручными, а не своими нормандскими гвардейцами.
— Не уезжайте без меня, — сказала она. — Я сейчас.
Она поманила Уаймарк и поспешила ко входу, ведущему в ее покои.
Пока она шла в свою комнату, ее одолевало множество мыслей. Каковы причины столь великодушного поступка этелинга? Когда она пробовала завязать с Этельстаном разговор, он был с ней вежлив, но едва ли дружелюбен. Она перестала пытаться смягчить кого-либо из них: взрослых сыновей короля, придворных дам, самого короля. Она чувствовала себя отверженной за столом и в зале, так как король чурался ее, и остальные ему в этом подражали. Что же, в таком случае, заставило Этельстана искать общества отталкиваемой его отцом королевы?
Эмма не находила ответа, тем не менее она была уверена, что у него есть на то скрытая причина. Всякое слово, всякое действие, всякий жест при дворе содержали в себе тайный смысл. Здесь даже стены хранили секреты. А у старшего сына короля были причины относиться к ней неприязненно и не доверять ей, поскольку однажды она может родить сына, который займет его место. Ей бы хотелось, чтобы это было не так, чтобы она могла скакать сегодня с беззаботным сердцем. Но Эмма не заблуждалась. Ей следует быть настороже.
Вскоре кавалькада, проехав мимо мельницы, повернула на юг и, разбившись на маленькие группы, потянулась вдоль реки Итчен. Эмма оказалась рядом с Этельстаном, а позади нее ехали Уаймарк и Хью. Их она призвала с собой, так как хотела, чтобы ее сопровождал хоть кто-нибудь из ее нормандской свиты. Эдвард и Эдгар, чей буйный нрав сдерживали в рамках приличия двое наставников, ехали на некотором отдалении впереди, а хорошо вооруженные гвардейцы этелинга следовали позади на изрядной дистанции.
Пока они ехали, Эмма рассматривала молодого человека, скакавшего рядом с ней, в поисках сходства с его отцом. Волосы обоих были одного цвета — золотистые, как спелая пшеница; правда, у Этельстана, как и многих молодых англичан, они были грубо обстрижены на уровне уха, в отличие от отца, имевшего длинные холеные локоны. Также у обоих был широкий лоб, но на этом все сходство и заканчивалось. Темные брови, широкий нос и полные чувственные губы Этельстана совсем не напоминали более тонкие, словно высеченные острым резцом черты лица короля.
Эмма взглянула на его рот и попыталась припомнить, видела ли она когда-нибудь его улыбку. Предназначенную не ей, само собой разумеется. И она опять задалась вопросом: почему он сейчас едет рядом с ней?
— Я вам благодарна за вашу доброту, милорд, — сказала она. — Дворцовый парк, конечно же, очень красив, но мне давно хотелось побывать за городом.
— Моя матушка разбила этот парк, но она не ездила верхом, — отозвался Этельстан. — Она отличалась созерцательной натурой, и парка, видимо, ей вполне хватало.