Корона для миледи

Брейсвелл Патриция

Упираясь ладонями ему в грудь, она старалась оттолкнуть от себя короля, чтобы вдохнуть. Но Этельред с детства упражнялся с мечом, его руки были сильными, а ее кулаки приносили ему мало вреда. Объятая ужасом, она боялась задохнуться под тяжестью его тела, пока, наконец, он не приподнялся над ней. Эмма сделала судорожный вдох. За ним последовал крик, когда Этельред принялся грубо в нее вонзаться, снова и снова.

Закончив, он опять на нее повалился, но ладонь с ее лица убрал, и она со стоном наполнила легкие живительным воздухом. Тогда он поднялся и, взяв ее голову между ладоней, придавил к перине;

прижав губы к ее рту, сунул в него язык. Снова лишенная возможности дышать, Эмма содрогнулась от ужаса. Прежде чем поднять голову, он разодрал ее губы своими зубами. Взглянув в его лицо, всего в нескольких дюймах от себя, она увидела на его губах свою кровь.

— Мне нужно было поступать так с самого начала, — сказал он. — Пометить тебя как свою собственность. Ты, сударыня, больше не датчанка и даже не нормандка. У тебя в чреве мое семя, а это делает тебя английской женщиной и никем другим. Никогда этого не забывай.

Затем он встал, а она отползла дальше в глубь кровати, подтягивая колени к груди. Она не видела, как он уходил.

Вести о резне датчан в день святого Брайса дошли до Этельстана, когда он охотился в Хвиккском лесу. Он потрясенно выслушал доклад и тут же отправился в Оксфорд во главе небольшого отряда, чтобы выяснить, насколько правдивы ужасающие слухи.

Ближе к вечеру ноябрьского дня под нескончаемым гнетущим дождем они подъехали к жилищу Паллига и Гунхильды. Внутри огороженного частоколом двора не было ни души, ворота стояли настежь открытыми, а воздух был наполнен вонью гниения. Посреди двора куча обугленных человеческих останков, мокрых от дождя, высилась под открытым небом. Позади нее дом и хозяйственные постройки стояли целые и нетронутые, но без всяких признаков жизни в них.

Этельстан спешился, обошел стороной обугленные останки и вошел в дом. Здесь все было разграблено до голых стен. Ни мебели, ни гобеленов — ничего. Плотно утрамбованный земляной пол был в нескольких местах перекопан в поисках спрятанного клада.

Дав своим подручным задание похоронить останки во дворе перед домом, сам Этельстан отправился в Оксфорд. Он миновал сгоревший остов церкви Святой Фридесвиды, не останавливаясь, чтобы его осмотреть. Он уже видел достаточно подтверждений зловещим слухам. Теперь он хотел узнать, не избежал ли кто-нибудь ярости короля. Ему нужно было выяснить, что стало с женой Паллига и его сыном-младенцем.

Наместника графства он обнаружил в приходском амбаре, где тот руководил сортировкой одежды, мебели, кухонной посуды и утвари, инструментов и даже доспехов и оружия. Можно было догадаться, откуда это все взялось, — конфисковано у тех несчастных, которые были умерщвлены по распоряжению короля. Управленческий механизм в государстве его отца работал как нельзя лучше. Все эти вещи будут описаны и проданы с аукциона местным жителям, а большая часть выручки уйдет в королевскую казну. Ничто не будет испорчено или потеряно. Кроме человеческих жизней.

Его беседа с наместником была недолгой. Он уверил Этельстана, что указ короля им был выполнен и что никто не избежал королевского правосудия.

— Мы с более чем сотней людей ударили до рассвета, — сказал он. — У них стояли стражники у ворот, но мы схватили их до того,

как они смогли поднять тревогу. В основном порешили их спящими, хотя этот подонок Паллиг ввязался в драку, прежде чем ему проткнули брюхо. С его женой также пришлось потрудиться. Махала топором, как дровосек, эта баба. Пыталась отогнать нас от своего щенка. Убила двоих моих подручных, только ей это не принесло пользы.

Он осклабился и подмигнул, затем мотнул головой в сторону церкви Святой Фридесвиды.

— Те, что были в церкви, горожане, жили среди нас, если отсюда родом. Чертовы датчане. — Отвернувшись, он сплюнул. — Они надеялись, что священник спасет их, но он был с нами. Их собралась уже большая толпа, и отец Осберн собственноручно поджег соломенную кровлю. Господь милостивый благословил нас ясной погодой, и это был великолепный пожар! — Он удовлетворенно кивнул. — Думаю, мы хорошо поработали в день святого Брайса.

Этельстан, чертыхаясь, отвернулся. Нечего сказать, хорошо поработали. Жители Оксфорда педантично исполнили указ короля. Что касается всей остальной страны, то даже король, скорее всего, никогда не узнает, сколько сотен людей было убито, а скольким удалось избежать смерти от меча, но, несомненно, датчане были умерщвлены не все до одного. И так же не приходится сомневаться в том, что кто-нибудь донесет весть о резне до ушей Свена Вилобородого и скажет ему, что его сестра и ее малолетний сын были среди убитых датчан.

Еще придет расплата за резню в день святого Брайса. Одно кровопролитие повлечет за собой другое, и Свен Вилобородый не оставит это вопиющее деяние без ответа.

К тому времени, когда Этельстан вернулся в Винчестер, он выслушал еще множество докладов об убийствах, совершенных в Лондоне, Уорике и Шрусбери. Его гнев возрастал с каждым новым рассказом.

Пренебрегая придворным протоколом, он прямиком прошел в личные покои своего отца и хлопнул ладонями по столу перед королем.

— Зачем вы это сделали? — потребовал он ответа. — Что на вас нашло, зачем вы стольких ни в чем не повинных людей предали смерти?

Король поднял на него глаза и, поджав губы, взмахом руки выслал из комнаты дворецкого и писаря, строчившего что-то за столом. Откинувшись на спинку своего массивного кресла, король скрестил руки на груди и уставился на сына мрачным взглядом.

Глядя на отца, Этельстан подумал, что он выглядит в точности как Бог на картинке в молитвеннике, подаренном ему бабкой. Вот он сидит перед ним, всевышний судия, наказуя и милуя по своему усмотрению.

— Покусившийся на меня датчанин объявил себя частью армии, — медленно заговорил Этельред. — Ты слышал его. Ты сам с ним разговаривал.

— Да, я говорил с ним! Он был безумен! Он бредил! Не было никакой армии!

— Это сейчас нет армии, — возразил Этельред спокойным голосом. — Мои наместники об этом позаботились. Они предали мечу только вооруженных людей.

— Вас ввели в заблуждение, — сказал Этельстан ледяным тоном. — Они убивали женщин и детей. В Оксфорде их сожгли заживо в церкви, где несчастные искали убежища.

Этельред махнул рукой.

— Это было сделано по ошибке.

Этельстан ошеломленно на него уставился. Он это назвал ошибкой. И на его лице не читалось и тени сожаления, только слабое раздражение.