Корпус-3
Шрифт:
— Прошел ли здесь кто-то еще? — спрашиваю я.
— Отверстие закроется через пять секунд.
— Кто ты?
Круг начинает возвращаться на прежнее место. В последний миг я прыгаю вперед и, сделав кувырок, замираю у покатой поверхности — невысокого широкого и, разумеется, серого «холмика». Свет над головой становится ярче.
Я на дне широкой и глубокой шахты. Наверху — крошечное круглое отверстие. Стены плавно переходят в пол; бугорок в центре — примерно три метра в ширину и метр в высоту.
Сзади никакой двери не видно. Можно
Левой рукой я нащупываю еще один, почти пустой пакет. В нем только одна вещь — маленькая, прямоугольная.
Книга.
Развязав бечевку, я достаю книгу. У нее серебряная обложка и сорок девять зарубок — семь рядов по семь. Девочку пронесли здесь. Возможно, Костяной Гребень и Красно-коричневый еще с ней. Возможно, они убежали от «чистильщика» — ведь разорвать его на части им не хватило бы сил. Они скорее разрезали бы его. Возможно, «чистильщик» отвлек внимание твари с красноватой шипастой рукой — это объясняет сломанные иглы на полу.
Возможно, они спаслись.
Забраться по лестнице? Или подождать замедления и невесомости? Осмотрев шахту, я понимаю, что лучший выход — если учесть, сколько времени у меня осталось, — это лезть наверх.
Я вешаю пакеты на плечо и пытаюсь затянуть потуже болтающийся на мне комбинезон Черно-синего. Безуспешно. Запив кусок кекса водой, мочусь на стену. «Пометил территорию», — думаю я, мрачно ухмыляясь.
Я лезу наверх. В голове беспорядочно носятся мысли, планы и воспоминания о том, что я видел в камере наблюдения и во сне.
Веретено — Корпус-1, как сказал голос, — длинная, сужающаяся к концу ось. Она вставлена во что-то вроде колеса, прикрепленного к балке. Возможно, таких корпусов три, и они висят над огромной грязной льдиной на равных расстояниях друг от друга. Балки прикрепляют каждый корпус к рельсам, которые соединены с тесной клеткой, куда помещен «снежок». Корабли могут ездить по этим рельсам вперед и назад.
Скорее всего я иду вперед по Корпусу-1 — но, возможно, что и в сторону кормы. Информации мало, так что судить о направлении сложно.
По моим догадкам, длина корпуса около десяти километров, а диаметр самой широкой части — примерно километра три. Что касается ледяного шара, то он скорее даже не шар, а мяч для игры в американский футбол примерно ста километров в длину. По сравнению с ним корпуса выглядят крошечными.
Он слишком большой.
Что-то должно двигать корпуса и глыбу грязного льда, но где моторы, где двигатели? Вероятно, они довольно мощные, и находиться рядом с ними не очень-то приятно. Я вынужден сделать вывод, что функции двух половин веретенообразного корпуса сильно отличаются.
Я почти уверен, что иду вперед.
А как же извилистая борозда — змеиный след, вырезанный во льду?
Вот теперь моя голова действительно болит.
Я продолжаю лезть наверх. Сила, тянущая меня к периферии, слабеет. Движение к центру Корабля уменьшает центробежное ускорение.
По крайней мере подниматься теперь легче.
Зачем корабль вращается, я не понимаю. Причины, по которым понадобились сила тяжести и невесомость, не ясны, но вот про охлаждение и нагрев я догадываюсь. Корпуса огромные, с большим количеством пустот, на обслуживание которых требуется огромное количество энергии — если допустить, что их постоянно и в равной мере обслуживают. Если до конца путешествия еще далеко, если пассажиры еще не проснулись…
Значит, ты сделан мной.
Воспоминания о голосе за дверью нарушают ход мыслей, но так как в его словах смысла не больше, чем во всем остальном, я возвращаюсь к своим размышлениям.
Если пассажиры еще не проснулись, то, возможно, пустоты регулярно нагревают и охлаждают для того, чтобы уберечь корпус от деформации.
Или чтобы сэкономить энергию.
Колонисты все равно заморожены и, вероятно, хранятся в центре корабля — ведь у внешних стенок за долгие годы пути можно получить значительно более мощную дозу радиации.
Тогда кто разбудил чудовищ?
Я совершаю ошибку — смотрю вниз, и желудок едва не извергает из себя кусок кекса. Затем я сосредоточиваю внимание на цели. Отталкиваться ногами уже не нужно, поэтому я просто подтягиваюсь на руках.
— Откуда взялись караваи и голос за дверью? — Мой голос, отражающийся от стенок огромной шахты, звучит глухо, но успокаивает. — Кто или что такое Управление Кораблем?
Эхо нечеткое, и понять по нему, насколько я продвинулся, невозможно.
Замедление застает меня врасплох. Чтобы не сводило пальцы, я стараюсь не очень сильно хвататься за ступени, и поэтому внезапный толчок и порыв ветра отрывают одну из рук от лестницы. Меня тянет скорее не вниз, а влево, к ближайшей стене. Я вцепляюсь в лестницу руками и ногами и застываю до тех пор, пока сила тяжести окончательно не исчезает. Затем лезу дальше.
Я похож на паука.
Паук.
Слово и заключенный в нем образ существа, движущегося по липкой нити, части паутины, заставляет меня поежиться. Не знаю, кто такие пауки, какого они размера и откуда они взялись. Возможно, моих спутников утащил паук.Но чем больше я исследую обрывки своих знаний, тем больше мне кажется, что пауки слишком маленькие — хотя все равно мерзкие.
Правда, возможно и то, что в этой жизни я тоже крошечный.
Ненавижу неопределенность. Тот, кто разбудил меня — нас, — оказал нам плохую услугу. Зачем мы нужны? Быть может, наше единственное предназначение в том, чтобы нас сметали в сторону, давили, уничтожали — прихлопывали как мух.