Корпус-3
Шрифт:
Когда начнется очередное замедление, я попытаюсь перепрыгнуть к пролому — за ним, похоже, еще одна камера. Не знаю, повреждена ли она и можно ли в ней находиться, но вонь, которая стоит здесь, просто невыносима.
Интересно, что станет с мусором во время замедления — как он зависнет, как изменится его расположение? У меня уже есть опыт общения со свободно падающими обломками, и повторять его я не желаю. Конечно, можно нырнуть обратно в шахту и спрятаться, однако нет никаких гарантий, что мусор не завалит отверстие. Нет, мой единственный шанс — дождаться полного замедления и пулей лететь к проему, надеясь на лучшее.
Прикинув в уме расстояние
По какой бы траектории я ни двигался, я сумею преодолеть всего две трети пути. Ширина пролома — три метра: слишком крошечная цель, чтобы попасть в нее с одного прыжка.
В сиянии возникает какой-то силуэт — возможно, голова. Мне плохо видно: едкий воздух жжет глаза, а вытирать их сейчас я не хочу, будет только хуже. Когда перед глазами наконец проясняется, в проломе ничего нет.
Уверен, пленка уже покрыла мою одежду; еще немного, и эта дрянь набьется в легкие и убьет меня.
Начинается крен. Я хватаюсь за перекладину лестницы. Вокруг катится, кувыркается, падает мусор. Большие обломки высвобождаются, дрожат и вращаются. Помещение превратилось в шумный цирк — куски мусора бьются друг о друга, звенят, двигаясь в сторону, противоположную той, в которой вращается Корабль. Наконец мусор собирается в неплотный ком, отскакивающий от стен. Когда замедление прекращается, обломки неторопливо, будто слоны на прогулке, дрейфуют, пересекая намеченную мной траекторию. Ремонтников не видно. Если они столько продержались, то сейчас скорее всего висят где-нибудь в сторонке и терпеливо ждут начала ускорения.
Моя точка старта — относительно гладкий и широкий край шахты — находится сразу над последней перекладиной лестницы. Я прикидываю, не оттолкнуться ли от самой перекладины, но она слишком узкая, чтобы поставить на нее обе ноги.
Извиваясь, словно гусеница (еще один забавный, но бесполезный образ — это не паук, а что-то вроде молодого насекомого), я сажусь верхом на край шахты и крепко обхватываю его ногами. Затем выпрямляю спину, хватаюсь за край руками, твердо упираюсь ногами, сгибаю колени, бросаю взгляд через плечо…
В меня едва не врезается обломок размером с лошадь— и мне совершенно наплевать, что означает это слово.
Я отталкиваюсь — достаточно сильно и быстро лечу по помещению. Пока все хорошо. Я прижимаю руки и ноги, чтобы избежать столкновения с обломком трубы шириной с мою ногу, и этот маневр заставляет меня медленно вращаться вокруг оси, проходящей через бедра. Остановить вращение я не могу, но само по себе оно не опасно — разве что я наткнусь на что-нибудь острое. А острых объектов вокруг полно. От нечего делать я начинаю считать обороты; в конце пятого свет в проеме загораживает что-то большое и полупрозрачное. Возможно, просто пленка попала в глаз. Объект я не вижу — и не хочу видеть, — однако все равно смотрю. Большое непонятное пятно — словно зверь, сделанный из стеклянных трубок. Маленькая яркая красная точка наводит меня на мысль о том, что объект не просто увеличивается, а летит в мою сторону…
До пролома еще секунд десять. Мои пируэты приводят меня в ярость. Я хочу без помех разглядывать потрескавшиеся, деформированные стены и обломки, хочу быть уверенным в том, что меня не выслеживает ворох стеклянных трубок с красной точкой в боку.
Пять секунд до пролома. Отчаянным движением я хватаюсь за фрагмент переборки, одновременно гася и поступательное, и вращательное движения, — и
Неудачно оттолкнувшись от переборки, я лечу не в том направлении, но вытягиваюсь изо всех сил, и два пальца цепляются за обугленный, закрученный край. Несколько секунд я неуклюже барахтаюсь и наконец вылезаю через пролом из вонючего, заполненного мусором помещения в тихое, залитое синим светом пространство, которое кажется бесконечным…
Там я вижу величайший глаз во всей вселенной.
Сердцевина
Глаз нависает надо мной — искривленная прозрачная стена метров сто в ширину. Нас разделяет пустое пространство, похожее на огромную круглую линзу очков. За глазом вода — много-много воды, чудесной, сине-зеленой, полной крупных и мелких пузырьков, которые лениво движутся в потоках, оставшихся после очередной раскрутки, — покачиваются, делятся и снова объединяются.
Словно в огромной бутылке газировки.
У глаза невероятная глубина, он передний край огромного резервуара. От благоговения я обмякаю, а когда дыхание и пульс медленно возвращаются в норму, я понимаю, что опасность мне не грозит. Эта картина пробуждает во мне воспоминания, заполняет меня базовыми знаниями, которые я получил во Сне.
Корабль нуждается в топливе и массе реакции. Луна из грязного льда обеспечивает и то и другое. Горные комбайны на поверхности отправляют наверх глыбы льда, который хранят в резервуарах. Вот откуда появился змеевидный след — его выкопали машины. Луна в основном состоит изо льда; небольшую его часть составляет дейтерий, использующийся в термоядернойреакции — процессе, в ходе которого ядра атомов сливаются в более крупные. Для запуска реакции нужно много энергии, зато потом выделяется еще больше. И это лишь начальный этап другой, еще более мощной реакции — бозонной редукции.
Несколько сотен лет Корабль извергал из себя осколки атомов и сверкающие потоки мощной радиации, и в конце концов его скорость выросла примерно до двадцати процентов скорости света — то есть до шестидесяти тысяч километров в секунду. Для того чтобы выполнить основные условия, которые позволят Кораблю лететь к звездам, необходим огромный объект размером с эту луну. Где-то на периферии памяти картинка — тускнеющая, словно воспоминание о ярком сне: я вижу, как вдали от солнца эту луну выбирают из тусклого, замерзшего облака. Название облака я разобрать не могу — то ли Хорт,то ли Хурт…
По балкам лед доставляют в корпуса, затем его плавят, пропускают по каналам водопровода и запасают в огромном контейнере.
Огромная масса воды.
И она не для меня. Я устал, мне больно, меня мучит жажда. Я выдавливаю немного воды из бутылки в рот — и, закашлявшись, выплевываю; в невесомости она превращается в шарики. Пытаясь перевести дух и успокоиться, я краем глаза замечаю красную точку.
Рука разжимается, и я качусь по крышке контейнера. Здесь, рядом с центром Корабля, центробежная сила минимальна, но все равно застает меня врасплох. Я качусь, отталкиваюсь ногами и лечу, оглядываясь по сторонам. Должно быть, пятно прошло через пролом, пока я любовался сине-зелеными волнами. Обнаружить его снова я не могу. Слева, ближе к периферии Корабля, что-то движется. Резко, словно птица, поворачиваю голову. Возможно, там ничего нет. Возможно, это просто иллюзия, и она исчезнет, когда я смогу промыть глаз.