Коррида

Зевако Мишель

– Ага! – задумчиво произнес король, поблагодарив курьера кивком головы.

– Ступайте, граф, – тихо сказала Фауста, – ступайте и отдохните. Вы в этом нуждаетесь.

Граф выслушал этот приказ с явным облегчением и не заставил повторять его дважды.

– Кажется, сударыня, этот самый кардинал Монтальте, от которого частично зависит избрание будущего папы, принадлежит к числу ваших друзей? – обратился король к принцессе, когда курьер вышел.

– Вы правы, – подтвердила принцесса с загадочной улыбкой.

– Равно как и племянник кардинала Кремоны, этот Сфондрато, герцог Понте-Маджоре?

– Герцог

Понте-Маджоре также принадлежит к числу моих друзей, – отозвалась Фауста, чья улыбка сделалась еще более загадочной.

– Они ведь последовали за вами даже сюда?

– Мне кажется, да, сир.

Филипп II более ничего не сказал, но его взгляд на мгновение встретился со взглядом Эспинозы; великий инквизитор чуть заметно кивнул.

Фауста перехватила этот взгляд одного и понимающий кивок другого. Ей стало ясно, в чем дело, и она подумала: «Эспиноза избавит меня от этих двоих. Сам того не зная и сам того не желая, он окажет мне услугу, ибо они совсем сошли с ума от любви и начали уже стеснять меня больше, чем мне бы того хотелось».

Затем ее мысли обратились к умершему Сиксту V:

«Стало быть, старый воин наконец-то умер! Кто знает – быть может, мне было бы лучше поехать туда? Почему бы мне не вернуться вновь к моему великому замыслу? Теперь, когда Сикста V более нет, у кого хватит сил противостоять мне?»

Ее взгляд упал на короля, казалось, погруженного в глубокие размышления.

«Нет, – сказала себе Фауста, – с мечтами о папессе Иоанне покончено. Покончено… на время. То, что я сейчас предпринимаю здесь, ничуть не уступает по размаху и величию моим тогдашним мечтам. Кто знает – возможно, этот путь к папской тиаре окажется более верным? Кроме того, надо предусмотреть все: если я сделаю вид, будто отказываюсь от своих прежних замыслов, меня оставят в покое. Мне вернут мое имущество и мои государства, на которые старый боец наложил лапу. В случае неудачи я могу удалиться в Италию, там я буду по-прежнему монархиней, а не изгнанницей. А мой сын, сын Пардальяна? Я наконец смогу заняться поисками моего ребенка, не опасаясь привлечь к нему губительное внимание моего непримиримого врага. Сокровища, которые я предусмотрительно спрятала и тайну которых знает лишь Мирти, больше не будут притягивать к себе алчного Сикста. Мой сын, по крайней мере, будет богатым».

И она продолжала с некоторым удивлением: «Почему вдруг я стала ощущать, что меня охватывает неодолимое желание вновь увидеть невинного крошку, сжать его в своих объятиях? Быть может, причина тому – радость: ведь теперь я знаю, что моему сыну наконец-то не грозит никакая опасность… Итак, жребий брошен. Пусть Эспиноза посылает Монтальте и Сфондрато в Рим плести интриги ради избрания такого папы, который будет относиться благосклонно к его политике; я останусь здесь и со временем наверняка достигну высот там».

Как раз в тот момент, когда она приняла это решение, Эспиноза спросил ее:

– А вы, сударыня, что намереваетесь делать? Как бы высоко ни был вознесен Эспиноза – князь церкви, великий инквизитор Испании, бесцеремонность, с какой он позволял себе интересоваться ее планами на будущее, невольно задела ее. И потому, не желая в присутствии короля показаться рассерженной, она приняла чрезвычайно холодный

вид и в свою очередь спросила:

– О чем это вы?

Эспиноза был не из тех людей, кого может привести в замешательство такая малость. Ничуть не изменяя своему неколебимому спокойствию, словно не почувствовав скрытого раздражения Фаусты, он ответил:

– Я о преемнике папы Сикста V.

– Но что мне до него? – произнесла принцесса с блистательно равнодушным видом. – Боже мой, да с какой стати меня может интересовать этот преемник?

Эспиноза устремил на нее сверкающий взор и медленно и даже как-то угрожающе заговорил:

– Разве вы не пытались осуществить некий замысел, провал которого привел к тому, что вам вынесли смертный приговор? Разве в течение долгих месяцев вы не были пленницей того, кто одержал над вами победу и кто, как вам только что объявили, недавно умер? Разве момент не кажется вам благоприятным и вас не искушает мысль вернуться к планам, от которых вам пришлось на какое-то время отказаться?

– Я понимаю вас, кардинал. Успокойтесь, эти планы больше не существуют для меня. Я по собственной воле отрекаюсь от них. Преемник Сикста, кем бы он ни оказался, не увидит меня на своем пути.

– Значит, сударыня, эта смерть ничего не меняет в наших договоренностях? У вас нет намерения вернуться обратно в Италию, в Рим?

– Нет, кардинал. Я собираюсь остаться здесь.

И, повернувшись к Филиппу II – он, казалось, был целиком поглощен корридой, однако не упускал ни слова из этого разговора, – Фауста добавила:

– Если только король не прогонит меня. Филипп удивленно посмотрел на нее.

Не дав ему времени вставить хотя бы слово, Эспиноза ответил вместо него:

– Король не прогонит вас, сударыня. Разве вы не являетесь самым ярким светилом его двора? Король, как и самый скромный из его подданных, не сможет обойтись без солнца, которое согревает и освещает нас. Вы и есть это солнце. И потому, смею вас заверить, его величество оставит вас подле себя так долго, как будет возможно. Отныне нам не обойтись без вашего лучезарного присутствия!

Произнеся эти слова, сопровождаемые многозначительным взглядом в сторону короля, с тем обескураживающим спокойствием, что никогда не покидало его, Эспиноза вышел из королевской ложи.

Самое опытное ухо не различило бы ни малейшей иронии или угрозы в речах великого инквизитора, внешне звучавших как самая изысканная любезность.

Однако Фаусту это не ввело в заблуждение, и, холодным взором следя за высоким силуэтом великого инквизитора, перед которым всякий склонялся и пятился назад, она думала, едва заметно улыбаясь:

«Ступай! Ступай и отдай приказ, чтобы меня держали в Севилье пленницей до тех пор, пока преемником Сикста не будет назначен папа, избранный тобой! Сам того не подозревая, ты ведешь мою игру и ты и дальше пойдешь по указанному мною пути и избавишь меня от Монтальте и Сфондрато».

Тем временем король, предупрежденный взглядом Эспинозы, воскликнул с самым любезным видом:

– Как, сударыня! Неужто вы помышляете о том, чтобы покинуть нас?

– Напротив, сир, я выразила намерение продлить свое пребывание при испанском дворе. Правда, я добавила: если только ваше величество не прогонит меня.