Коррида

Зевако Мишель

Хуана невольно бросила на маленького человечка восхищенный взгляд. Ведь он и вправду знал такие вещи, о которых никто и не подозревал. Интересно, как это у него получилось, что он проник в такие важные секреты? А карлик продолжал очень серьезно:

– Я был пажом Сезара во время его боя. Ты этого не видела, потому что, когда мы вышли на арену, ты уже ушла.

Она это отлично видела, она его прекрасно рассмотрела, но тем не менее притворилась удивленной. А Чико рассказывал дальше:

– Понимаешь, я же должен был выяснить, куда его дели. Я пошел за ним. Вот тут-то мне и досталось.

И он горестно вздохнул:

– У

меня был такой красивый костюм… совсем новый. Если бы ты его видела! Посмотри, во что они его превратили.

Да-да, она все видела и все понимала. Теперь уже и речи не было о том, чтобы ругать его. Маленький человечек выполнил свой долг, последовав за хозяином; он поступил достойно.

– Но это еще не все, – печально продолжал карлик. – У меня для тебя есть еще одна новость… скверная новость, Хуана.

– Говори… Ты меня пугаешь.

Он излагал события так, чтобы постепенно подготовить ее, а она и не подозревала, к чему он клонит. И вдруг он внезапно выпалил:

– Арестовали шевалье де Пардальяна.

Чико был уверен, что, услышав эту новость, Хуана придет в отчаяние. Ничего подобного – она перенесла этот удар с поразившим его спокойствием. О, конечно же, она очень расстроилась, но все-таки это был не тот взрыв чувств, которого он ожидал. Видя, что она молчит, он тихо сказал:

– Ты опечалена?

– Да, – просто ответила она.

– Ты его по-прежнему любишь?

Она взглянула на него с удивлением, в котором не было ничего наигранного.

– Да, – подтвердила она, – я люблю его, но не так, как ты думаешь.

– О! – потрясенно произнес он. – Но ведь ты же мне говорила…

– Я люблю шевалье де Пардальяна, – прервала его девушка, – как доброго и храброго дворянина, ведь он такой и есть. Я люблю его как старшего брата – и только так, а не иначе. Не забывай этого, Чико. Никогда этого не забывай.

– Вот оно как! – воскликнул он, сияя. – А я-то воображал…

– Опять! – вспылила она, начиная терять терпение. – Ну как еще тебе надо растолковывать, чтобы ты все понял?

Чико от души рассмеялся. Если бы еще ему сообщили, что Пардальян вне опасности, он был бы совершенно счастлив. Он сказал:

– Ну, теперь я понимаю. Значит, если ты любишь сеньора де Пардальяна как брата, то ты охотно поможешь мне вытащить его из тюрьмы.

– О, с радостью! – ответила она, не раздумывая.

– Хорошо, это главное.

– Но почему его арестовали? И как?

– Почему – об этом я ничего не знаю, а вот как – знаю. Я там был и все видел. Я и за ним тоже пошел, до самой тюрьмы. Его заперли в монастырь Святого Павла.

– Ты пошел за ним! Зачем?

– Чтобы знать, куда его запрут, вот зачем! Чтобы попытаться его вызволить.

– Ты хочешь его освободить? Ты? Так, значит, ты его любишь?

– Да, я его люблю. Господин де Пардальян значит для меня больше, чем Господь Бог. Я бы отдал всю свою кровь до последней капли, чтобы вырвать его из когтей врагов, которые схватили его. Ты просто не представляешь, Хуана, что это за человек. Знаешь, сколько их собралось, чтобы арестовать его? Много-много рот. Их было повсюду несметное количество, и все – ради него одного. И его высокопреосвященство Эспиноза, и иностранная принцесса тоже, я ее сразу узнал, хоть она и переоделась в мужское платье. Их там была, наверное, тысяча, и все – чтобы арестовать господина шевалье. А у него даже не было оружия. Тогда он

стал бить их кулаками и стольких там уложил! Если бы ты только видела!.. И они его схватили и связали веревками. И вот они его связали, опутали с ног до головы, он не может даже пошевелиться, совсем ничего не может сделать – а они все равно его боятся. Говорю тебе – они его боялись!

Чико, обычно весьма немногословный, начал говорить, и все говорил, говорил, и его восторгу и восхищению не было конца. И речь шла не о ней, а именно она (Хуане это было отлично известно) являлась до сих пор единственной любовью маленького человечка. Как видим, Хуану ожидали все новые сюрпризы.

Решительно, в ее куколке что-то изменилось, и девушка обеспокоенно спрашивала себя, чего же ей следует опасаться в будущем.

Мысленно она перечисляла: Чико, обычно такой робкий, предстал перед ней вызывающе дерзким; всегда столь чувствительный ко всему, что исходит от нее, он встретил ее упреки с полнейшим безразличием; тот самый Чико, который не сводил с нее глаз, который окружал ее нежными заботами, который, как она считала, был страстно в нее влюблен, – так вот, у этого самого Чико не нашлось для нее ни единого любезного слова, ни единого знака внимания; он едва удостоил ее рассеянным взглядом.

Можно было подумать, что она для него просто не существует! Это было чудовищно, ужасно и очень больно! Это что же, конец всему? Кому же тогда вообще можно верить, Пречистая Дева?! Какое предательство!

Чтобы заставить его отказаться от этой неуместной холодности, молодая красавица пустила в ход весь грозный и сложный арсенал хитростей простодушной кокетки, она прибегла к тысяче уловок, обычно так хорошо ей удававшихся: изысканные позы, вызывающие или томные взгляды, медленные, изящные жесты тонких белых ручек, шаловливая грация, чарующие улыбки. И все впустую.

Машинальным жестом она вынула из своих волос цветок, несколько минут поиграла им, раз за разом подносила его к губам, словно вдыхая его аромат, и в конце концов уронила его… случайно. Чико не шелохнулся. В своей наивности Хуана подумала, что он, возможно, не заметил брошенного ему цветка.

Тогда она стала исподтишка подталкивать цветок кончиком туфли, пока он не очутился на самом видном месте. И Чико, который раньше непременно принялся бы умолять как о величайшей милости, чтобы ему было позволено унести этот цветок с собой, или же тайком поднял бы его и трепетно спрятал у себя на груди, оставил его там, куда она его подтолкнула! Значит, наглец попросту не желал подбирать цветок! Какое унижение!

Как известно, карлик особо поклонялся детской ножке своей маленькой хозяйки. Он любил садиться перед нею на корточки, превращая себя в живую скамеечку; Хуанита ставила на него свои маленькие ножки, и, пока она щебетала, он внимательно слушал ее и тихонько, едва касаясь, гладил туфельки, затаив в душе страх – а вдруг ей будет неприятно; подчас он так забывался, что набожно припадал к ним губами, делая вид, что это произошло совершенно случайно.

Впрочем, маленькая трактирщица охотно позволяла ему проделывать все это. Иногда с помощью какого-нибудь невинного плутовства она даже заставляла карлика преодолевать его природную робость и сама склоняла его к этой игре, в которой участвовала с искренним, хотя и скрываемым удовольствием: при всем своем внешнем безразличии девушка очень ценила это необычное поклонение.