Коррумпированный город
Шрифт:
– Есть, но я сдал его на хранение в другом городе. Продолжайте забавлять своих друзей.
– Вы приезжий, не правда ли? Может быть, вы не знаете, как у нас тут принято разговаривать?
– Я учусь быстро.
– Быстро этому не научишься.
– Тут принято подавать стаканы для пива? Я бы воспользовался стаканом.
– Оливкового или вишневого цвета?
– Просто сунь туда палец, когда будешь наливать.
– Наливайте сами.
Взяв бутылку и стакан, я уселся за столик у стены. На меня смотрел старик, сидевший за соседним столом, перед ним стоял стакан пива.
Я улыбнулся ему, перед тем как выпить, и тут же пожалел об этом, потому что он встал и направился к моему столу. Бесформенное коричневое пальто свисало с его плеч, и он двигался как мешок с лохмотьями. Старик плюхнулся на соседний стул, положил на стол изъеденные молью рукава, наклонился ко мне и слащаво улыбнулся ртом, в котором не было и следа зубов. От него несло пивом и старостью.
– Не всегда было так, - сказал он.
– Но в общем-то жизнь начинается в шестьдесят пять лет.
– Вам шестьдесят пять лет?
– Шестьдесят шесть. Да, я знаю, что выгляжу старше, но инсульты, что я перенес, ослабляют человека. Первый чертовски потряс меня, но я все-таки выкарабкался. Второй был настоящий. Я до сих пор не владею левой рукой, возможно, никогда не смогу ее восстановить.
– У вас забавный повод сказать, что жизнь начинается в шестьдесят пять.
– Великий Цезарь, не в этом объяснение! Моя жизнь началась в шестьдесят пять лет совершенно по другим причинам. Именно тогда я получил право.
– Получили право на что? Голосовать?
– Получил право на пенсию по старости, сынок. С тех пор я стал сам себе хозяин. Конец понуканиям, хватит лизать зады, теперь это не для меня! Никто у меня не отнимет эту пенсию.
– Это здорово, - заметил я.
– Это замечательно. Это самая прекрасная вещь в моей жизни.
Он допил свое пиво, и я заказал ему еще бутылку.
– Кто был вашим хозяином до того, как вы получили пенсию?
– Можете себе представить, что они со мной сделали?!
– воскликнул старик.
– И это случилось, когда я еще не мог ходить после второго инсульта. Они поместили меня в сельский приют, где за мной никто не ухаживал, кроме сожителей по комнате. Мне сказали, что все больницы переполнены. У меня еще не зажили заработанные там пролежни. А потом они не хотели давать мне пенсию по старости, даже когда подошло время.
– По какой же причине?
– Видишь ли, сынок, я не мог документально подтвердить свой возраст. Ты можешь подумать, что достаточно взглянуть на меня, чтобы убедиться, что я стар, но, оказывается, этого недостаточно. Я родился на ферме, и отец не зарегистрировал меня, поэтому мне не дали свидетельства о рождении. Я бы оказался как в открытом море без весел, если бы не помог господин Аллистер. Он занялся моим делом, люди поручились за меня, и дело в шляпе. Теперь у меня свой уголок под лестницей на складе, и никто не скажет "пшел отсюда".
Вошли двое и сели за стол недалеко от нас. Один - невысокий и коренастый, в кожаной потертой
– Кто такой Аллистер?
– спросил я старика.
– Ты не знаешь, кто такой Аллистер? Ты, наверное, тут давно не бывал? Господин Аллистер - мэр этого города.
– И он помог вам с пенсией? Он, должно быть, неплохой мужик.
– Господин Аллистер - лучший человек во всем городе.
– Здесь многое изменилось, - сказал я.
– Когда-то надо было обращаться к Дж. Д. Уэзеру, когда требовалась подобная помощь. По утрам в его офисе собиралась очередь.
– Дж. Д. Уэзер был убит до моего второго инсульта. Дай Бог памяти, в июне исполнится два года с тех пор. Ты раньше жил в этом городе?
– Дж. Д. Уэзера убили?
– Да, примерно два года назад. Прости.
– Подождите минутку. Как его убили?
– Я положил ладонь на его руку, которая на ощупь была похожа на кость, завернутую в лохмотья.
– Его просто прикончили, - нетерпеливо отозвался старик.
– Кто-то выстрелил в него, и он умер.
– Скажите ради Христа, кто застрелил его?
– Отстань от меня, сынок, я набрался пива.
Я выпустил его руку, и он зашаркал в мужской туалет. Блондинки вместе со своим совместным достоянием в искусственном меху ламы отправились, по другим барам. Низкорослый и высокий покончили с пивом и направились в туалет. Зал опустел, кроме меня остался только бармен. Он протирал стаканы и не обращал на меня внимания. Противный, пустой зал был таким же, как десятки баров в незнакомых мне городах. Если Дж. Д. Уэзер мертв, то этот город породит такое же чувство одиночества, как и все другие.
Из уборной донесся шум мужских голосов. Нельзя было разобрать слов, но в звуках ощущалась какая-то неприязнь, а минуту спустя что-то приглушенно шлепнулось. Я посмотрел на бармена, но он был занят своими стаканами.
Затем там кто-то начал всхлипывать. Я поднялся и вошел в уборную. Старик сидел на грязном плиточном полу, спиной к стене. Капля крови скатилась из носа на его седые усы. Высокий игрок на губной гармошке и его кореш стояли посередине небольшой комнаты, уставившись на меня. Шляпа старика валялась у их ног.
Старик плакал.
– Они отняли у меня деньги!
– всхлипывал он.
– Заставь их отдать мне деньги.
– Мы не брали его денег, - процедил приземистый.
– Он нагрубил мне и получил затрещину.
– Мерзкий, нахрапистый ублюдок!
– закричал старик.
– Они отняли у меня шестнадцать долларов.
– А ты заткнись, - выдавил длинный и сделал шаг к старику.
– Не трогай его, - предупредил я.
– И верните ему деньги.
Длинный не сдвинулся с места.
– Ах вот как?
– протянул низкорослый. Его светлые голубые глаза блестели и казались твердыми, как стекло.
– Есть еще кто-нибудь, кроме тебя, кто заставит меня это сделать?