Коррупция

Леонов Николай Иванович

– А ты при каком режиме родился? – спросил неожиданно Патрон. – Хорошо, я согласен, ты прав, давай все с самого начала…

– Денис, уступи руль, – сказал Гуров, – когда еще будет такая возможность?

Сергачев припарковался, приятели поменялись местами. Гуров включил мотор, выжал сцепление, прибавил обороты, проверил, как переключаются скорости, и мягко выехал на трассу. Гурову не столько хотелось посидеть за рулем роскошной машины, сколько было необходимо проверить, ведется за ними наблюдение или

нет, а для этого надо было самому вести машину и иметь перед глазами зеркало заднего вида.

В субботний день Ленинский проспект не был перегружен, основной поток шел, не превышая семидесяти, проскакивали и шустрые частники, торопились, как обычно, таксисты. Гуров изучил следовавшие позади машины, выждал немного, занял левый ряд, прибавил газ, легко вырвался вперед, через несколько минут быстро перестроился направо, потащился за троллейбусом. Даже столь нехитрого маневра оказалось достаточно, чтобы определить, что светло-серая «Волга», в которой находились двое мужчин и женщина, сидит у них на хвосте. «Волга» преследовала «Вольво» неумело, но упрямо.

Сергачев наблюдал за Гуровым, понял цель его маневра и оглянулся.

– Не крутись, я их засек, – сказал Гуров. – Любое дело требует сноровки, а фраера, как ты выражаешься, на любом стадионе фраерами и останутся.

Сергачев взглянул удивленно, так как Гуров, прежде чем сесть в машину, категорически предупреждал, мол, ни одного лишнего слова, возможно прослушивание. И даже обговорил, как себя вести, каких тем коснуться. Спортсмен не понимал, что в случае, если их разговор в машине записывается, недостаточно только не болтать лишнего. Желательно убедить слухачей, что их маневр проходит и люди в машине разговаривают свободно.

– Девочку в машину взяли, полагают, что она крашеной мордашкой прикроет ослиные уши. – Гуров подмигнул, взглянул в зеркало, убедился, что «Волга» не отстала. – Сейчас я им нарисую что-нибудь простенькое, но со вкусом.

Он включил правый поворот, у светофора свернул и тут же остановился, «Волга» встала неподалеку.

– Выйдем, я хочу эскимо, – сказал Гуров, выключил мотор, вышел и запер машину.

– Лев Иванович, ты же сам предупреждал, – возмущенно сказал Сергачев. – Я каждое слово обдумываю, а ты шпаришь…

– Что позволено Юпитеру! – Гуров поднял указательный палец, озорно подмигнул и оглянулся, но на «Волгу» не посмотрел, спросил: – Из машины кто-нибудь вышел?

– Парень и девушка.

– Водитель?

– Нет, пассажиры.

– Хуже, – поморщился Гуров. – А может, и лучше. Ты сходи за газетами и возвращайся к машине.

Сергачев направился искать газетный киоск, а Гуров подошел к стоявшему на углу инспектору ГАИ, сказал несколько слов и направился к «Волге». Неподалеку от машины он увидел парня и девушку – «пассажиров», которые старательно изображали, что заняты лишь друг другом и на весь белый свет им плевать. Парень обнимал девушку, пытался поцеловать, она отворачивалась, отпихивала его могучую накачанную

грудь.

– Ну и здоров ты, парень! – сказал восхищенно Гуров, взял его за бицепс. – Где качаешься? – И внимательно посмотрел в глаза.

Герой напряг мышцы, легко отбросил руку Гурова, хотел что-то сказать, не сумел, так и застыл с открытым ртом, из которого пахнуло перегаром. Гуров прекрасно знал это состояние, когда ты, стараясь быть незамеченным, сталкиваешься взглядом с объектом наблюдения. Возникает ощущение, что ты совершенно голый, смешной и беспомощный.

– Слова забыл? – Гуров говорил непринужденно, смотрел жестко.

– Ты чего? Я вот с девушкой…

– Ты в нетрезвом состоянии за рулем вот этой «Волги», – Гуров указал на машину, – меня на Октябрьской подрезал…

– За каким рулем?

– Мы не за рулем, – вмешалась девица. – Мы сзади.

– А, так за рулем другой, – бутафорил Гуров. – Тогда извини. – И повернулся к подошедшему инспектору ГАИ: – Товарищ лейтенант, оказывается, за рулем другой сидел.

– Разберемся. – Инспектор подошел к «Волге», козырнул, представился, попросил водителя выйти из машины и, когда тот начал возмущаться, открыл дверцу, ловко выдернул ключи из замка зажигания.

– Нарушаете? Попрошу документы. – Инспектор был в своей стихии, держался равнодушно. – У гражданина к вам претензии.

Гуров бесстрастно, но с иронией изложил историю о том, как на Октябрьской площади его обогнала «Волга», подрезала и создала аварийную ситуацию. Водитель предъявил документы, все порывался перебить наглого лжеца, но взял себя в руки и спокойно сказал:

– Товарищ инспектор, все это неправда, я ехал позади «Вольво».

– Откуда вы знаете, что я на «Вольво»? – быстро спросил Гуров.

– Машина приметная…

– Но если вы ехали следом, то лица моего видеть не могли. Когда подрезали, тогда и увидели, – перебил Гуров.

Инспектор переводил взгляд с одного спорящего на другого и поводил чутким носом.

– Вот что, инспектор, – вспылил водитель «Волги». – Вы стоите здесь и не можете знать, что было на Октябрьской.

Аргумент инспектора оказался весомее, он заглянул в права и спросил:

– А что вы пили, Сергей Владимирович? Несет, как из пивной!

– Я? – Сергей Владимирович схватил инспектора за портупею, дыхнул в лицо. – Это Лешка, падла, в тачке надышал!

Человек в принципе не любит, когда его хватают за грудки, а если он в мундире и при исполнении, то обижается совсем серьезно. Инспектор стоял неподвижно, словно памятник, выждал, когда нарушитель опомнится, убрал документы в карман:

– Садитесь в машину, если у вас есть свидетели, возьмите их с собой, – и сел за руль.

– Ну, падла! – Сергей Владимирович, которому было чуть больше двадцати, повернулся к Гурову: – Мы еще встретимся!

– Сережа, тебе лучше меня никогда в жизни больше не видеть, – ответил Гуров. – Донжуана забери, а то без прав останешься.