Коррупция
Шрифт:
– А ведь красивый и вроде неглупый мужик… Жалость какая.
Он вздохнул, прошел в ванную, подержал ушибленную руку под холодной водой, намочил полотенце и вернулся в гостиную. Волин уже сидел, беззвучно шевелил кровавыми губами. Гуров швырнул ему в лицо мокрое полотенце, сел в кресло и отпил кофе.
– Вот и кофе уже остыл, – сказал он укоризненно. – Где же русское гостеприимство?
Он встал, перешагнул через ноги Волина, подошел к бару, взял бутылку и два бокала.
– Давай, давай, пошевеливайся. Срочно поговорить, срочно поговорить, – передразнил Гуров, – а сам резину тянешь… у меня времени, между прочим, нет. Так что кончай
Волин осторожно вытерся мокрым полотенцем, ощупал голову, встал на четвереньки, затем с трудом выпрямился.
– У меня сотрясение, – он причмокнул рассеченной губой. – Вы заплатите, – и замолчал, посчитав, видимо, что в данный момент угрожать расплатой преждевременно и опасно.
Гуров смотрел сквозь Волина и думал почему-то об отце и матери, о покойной домохозяйке Клаве, о юном Льве Гурове, который в двадцать два года пришел работать в уголовный розыск. Тот Гуров был юноша стеснительный, беспричинно краснел и ужасно переживал, когда над ним подшучивали. «Я стремился к самостоятельности, к мужскому настоящему делу, а сотрудник „угро“ борется со злом… Увидели бы родители, как их любимый и единственный доборолся: врезал изо всех сил человеку по лицу и смотрит, как тот кровь сглатывает, да еще думает о том, как его еще раз побольнее ударить и добить окончательно. Только теперь уже не кулаком, а словом. И хоть бы капелька жалости проступила…»
Напрасно подполковник Гуров пытался смягчиться, вновь очеловечиться, он смотрел на Референта и видел Риту и Ольгу, и холодел, уже не черствел, а костенел душой.
Волин опять осторожно утерся полотенцем, выпил коньку, кровяня мундштук, раскурил трубку, взгляд у него вновь стал осмысленный, цепкий.
– Одной зуботычиной, Руслан Алексеевич, за убийство, которое ты пытаешься мне повесить, я, конечно, с тобой не рассчитаюсь. Но вот так, не торопясь, помаленьку должок загашу, – сказал Гуров. – Я знаю, что ты советов не любишь, однако рекомендую: ты пистолет и фотографии отдай по-хорошему.
– Обязательно, – Волин согласно кивнул, – только не тебе. Убить меня ты не сможешь, отвечу твоими же словами: ты жди, Лев Иванович, каждый день жди…
– Ладно, потрачу на тебя еще несколько минут. Дураку надо все по полочкам разложить, иначе он и умрет дураком. Компроматериал ты на меня предъявить не можешь. Если меня арестуют, я расскажу правду, доказательств у меня нет, однако тебя пригласят и начнут против тебя копать. Возможно, до ареста дело не дойдет, но твое совместное предприятие прихлопнут и заграничный паспорт отберут. Мои коллеги возьмутся за дело, это сейчас я один, а в случае моего ареста начнет работать машина. Убил генерала Силин-Эфенди, видел убийство Олег Веселов, знают о нем Лебедев и Патрон.
Гуров замолчал, плеснул в фужер коньяку, взглянул на Волина участливо. На Патрона Волин практически не среагировал, лишь чуть прищурился, и Гуров отдал его выдержке должное.
– МУРом ты детишек пугай, это раньше была мощная контора, сегодня над ней тысячи рэкетиров посмеиваются. – Волин выпил и налил снова. – Кто убил вашего генерала, не знаю, но если, как ты утверждаешь, Эфенди, так он в розыске пятый год. Как говорится, бог в помощь, ищите дальше. Что видел Олег Веселов, мне неизвестно, так это и не будет известно: экс-чемпион внезапно скончался. Кто такой Патрон, я понятия не имею. Лебедева знаю хорошо. Юрий Петрович любит деньги и другими вопросами не занимается, к убийству он никакого отношения не имеет. А что касается моего
– Руслан, ты, – перебил Гуров, – поменьше говори, – он коснулся своей скулы. – Расплывается на глазах, а что будет завтра, так страшно подумать.
Волин тронул кончиками пальцев скулу, вздрогнул, но тут же взял себя в руки.
– Я видел довольно посредственный фильм, но называется он здорово: «Один и без оружия!» – сказал Волин. – Так это про тебя, подполковник.
– Веселов мертв? Откуда тебе известно? – спросил Гуров.
– Не надо, – Волин подобрал отпадавшую губу. – Ты все сам знаешь.
– Я много чего знаю. Откуда у тебя сведения?
Волин хотел ответить, что не далее как сегодня приятель и доверенное лицо Гурова сообщил столь приятное известие, но сдержался. Впервые о смерти спортсмена Волин узнал из разговора, который вели в «Вольво» спортсмены, информировать об этом Гурова тоже не следовало, и он криво усмехнулся – а как было усмехнуться иначе, если одна щека в три раза больше другой, – ответил:
– В очереди за колбасой случайно услышал.
– Да, источник информации серьезный, – согласился Гуров и решил, что пора готовиться если не к капитуляции, то к «переговорам» – сопротивление он показал достаточно убедительное. – В принципе в твоих рассуждениях есть резон. Но, поверь моему опыту, отошлешь материалы на меня в КГБ или прокуратуру, нам уготована братская могила. – Гуров замолчал и пригубил коньяк.
– С этого и надо было начинать. А ты? – Волин коснулся щеки и по-детски хлюпнул носом.
– А ты? – ответил Гуров. – Вы, Руслан Алексеевич, занимались коммерцией, посредничали во взятках и неожиданно, по крайней мере для меня, организовали убийство.
– Я ничего не организовывал. Меня поставили перед фактом, – упрямо врал Референт. – Но когда мне сунули в руки козыри, я, естественно, их взял.
«Врет, но придется поверить, иначе разговора не получится», – решил Гуров и сказал:
– Версия сомнительная, но допустимая. Однако, взяв в руки оружие, надо не возмущаться, а ожидать нападения. Зачем вам нужен подполковник Гуров? Одну версию я уже слышал, излагайте вторую.
– Вы, конечно, знаете, что некоторые лица на Западе заинтересованы в непосредственных контактах с нашими неофициальными объединениями.
– Не политическими, а уголовными, – уточнил Гуров.
– Я политикой не занимаюсь, – ответил Волин. – Мы, финансисты, вынуждены поддерживать отношения с уголовниками.
– Говорите, я слушаю. – Гуров встал и начал прогуливаться по гостиной. – Привычка, – пояснил он, – даже генерал разрешает мне расхаживать по кабинету.
– Мы получили приглашение на встречу в Вене. Как вы отнесетесь к тому, чтобы представлять нашу Корпорацию?
– Чушь собачья, – сорвался Гуров, тут же об этом пожалев. – Вы мне не доверяете и правильно делаете.
– Но почему столь категорично? Семья ваша останется здесь, пистолет, из которого вы убили человека, тоже здесь. А вы человек разумный, сделаете один разумный шаг, затем второй, а с этого пути еще никто не возвращался. Нам известно, что вы говорите на немецком, репутация ваша безупречна…