Корсаков
Шрифт:
— Перестань думать о мёртвых, — вклинился в мои размышления Метёлкин. — Наше дело — те, кто ещё жив. Трупам уже всё равно, что с ними происходит, смерть наступила, и на этом всё. Так что настраивайся, Корсаков, у нас сегодня будет много интересных случаев. И, кстати, я читал вчерашние твои отчёты, ты любишь у нас выкладываться до донышка, чтобы пациент мгновенно выздоровел. Так делать нельзя, потому сегодня ты будешь отрабатывать дозирование собственной силы.
— Звучит как-то не очень вдохновляюще, — ответил я. — Объясните, Всеволод Серафимович, почему не исцелять пациентов до конца?
Куратор
— Конкретно сейчас ты будешь останавливаться, а я — завершать твою работу, — пояснил он. — Так что по этому поводу можешь не переживать, люди получат полноценную помощь. Я надеюсь, зачем повышать степень контроля, тебе объяснять всё-таки не надо, и я правильно понял твой вопрос.
— Правильно, — кивнул я. — Благодарю, Всеволод Серафимович.
Сегодня мы тоже должны были кружить за МКАДом, но теперь исключительно по маленьким клиникам и госпиталям. В списках пациентов значились представители обоих полов и всех возрастов. На финал Метёлкин для меня приготовил младенца четырёх дней от роду.
Издевательство такое утончённое, что ли? Впрочем, раз мой куратор отвечает на вопросы, почему бы и не спросить напрямую?
— Я второй день буду завершать на ребёнке, — произнёс я. — В этом тоже есть некий скрытый от меня смысл?
Метёлкин заглянул в свой планшет, где была копия моего расписания. Несколько секунд он рассматривал карточку последнего пациента, что-то прикидывая в уме. Наконец, вздохнул.
— А это, Иван Владимирович, ещё одна особенность службы в нашем корпусе, — произнёс он. — Как видите, диагноз поставлен, лечение назначено. Ребёнка защищает иммунитет матери, она привита. Посопливил бы, и всё на том. Но вот этот мальчик — сын одного из меценатов, поддерживающих корпус. Так что такими пациентами пренебрегать не стоит. И я уверен, без самого Ильи Григорьевича тут не обошлось. Подозреваю, Ларионов таким образом перед тобой за назначение в кураторы Егорова извиняется.
Мы уже ехали к первому госпиталю, протискиваясь между припаркованными по обеим сторонам дороги автомобилями. Навигатор утверждал, что остался последний километр. Так что следовало действительно собраться.
Я прикрыл глаза, настраиваясь на рабочий режим. И тут же распахнул, услышав хруст лобового стекла. В его центре появилась дырка от пули, рядом со мной замер Метёлкин, разглядывая место попадания. Сергей за рулём с матом пытался свернуть в сторону, но мы оказались зажаты чужими машинами.
А в следующую секунду по нам забила автоматная очередь.
Глава 18
— Вниз! — крикнул Сергей, ныряя под руль.
Метёлкин не последовал совету, а, наоборот, открыл дверь и с самым суровым видом полез наружу. Надеялся, что от вида его униформы у нападавших проснётся совесть, и они сдадутся или хотя бы убегут?
Я вышел одновременно с куратором, но в отличие от старшего целителя у меня в руке был пистолет. Ствол оказался на улице прежде меня. Дар пульсировал в груди, нащупывая цели, но они не были такими дураками и держались на дистанции.
— Остановитесь! — приказным тоном выкрикнул Всеволод Серафимович. — Корпус
Три пули прошили его от плеча до бедра, и Метёлкин съехал по боку автомобиля. А я открыл огонь, увидев, наконец, откуда по нам стреляют. Торчащая между припаркованных машин голова в балаклаве отдёрнулась, из затылка брызнуло на заднее стекло ближайшего автомобиля.
Я не стал высовываться, спрятался за машиной, дожидаясь, пока над головой перестанут свистеть пули. Что Метёлкин жив, я чувствовал прекрасно, Сергей тоже был в порядке. Нам и продержаться-то нужно всего пару минут — полиция не сможет игнорировать перестрелку.
— Вы окружены! Сложить оружие! — внезапно раздался рёв из громкоговорителя.
Со всех сторон, как из воздуха, возникли бойцы в полной экипировке. Огромные гербы на плечах, но главное — белая надпись по спинам и груди гвардейцев. Вооружённые до зубов охранители Лопухиных открыли огонь на подавление, загнав нападавших в угол.
Завыли сиренами прострелянные машины — технику никто не жалел, лупили насквозь. Так что к грохоту пальбы добавилась какофония сигнализаций, каждая из которых старалась перекричать соседний автомобиль.
Теперь моя огневая мощь не требовалась, а вот взять языка было жизненно важно. Так что я двинулся за ближайшим бойцом, прикрываясь им от возможной атаки. Конечно, он меня заметил, но отвлекаться не стал — тут десяток стрелков, и в любой момент может начаться побоище.
Это вначале смогли удивить врагов Лопухины, но, если дать нападавшим оклематься, всё очень резко может стать крайне неаппетитно. Так что гвардеец будущего императора шире развернулся, скрывая меня за своей спиной.
Три метра… Два… Есть контакт!
Один убитый мной боевик уже не ощущался, а вот девять его подельников только что попали в зону охвата моего дара. Ладонь полыхнула огнём, и я начал действовать. Нельзя, чтобы их перебили, они ещё должны на все вопросы ответить!
— Оружие на землю, последнее предупреждение! — повторил мегафоном голос. — Считаю до одного, после чего огонь идёт на поражение.
И на землю с грохотом посыпалось оружие.
Стоя за спиной одного из бойцов Лопухиных, я опустил руку, и огонь исчез с неё, будто его и не было. Теперь нападавшие лежали на земле, с ужасом осознавая, что не чувствуют конечностей. Много ли нужно человеку, чтобы действительно напугаться? В прямом бою у них были шансы скрыться, даже отбиться. А я порвал им нервы, отключая ноги и руки. Так что теперь эти калеки единственное, что могли, так это обматерить нас.
— Корсаков, назад, — приказал боец, за спиной которого я и подобрался к противнику. — Помоги своему куратору. Серафимович, герой чёртов, не мог дождаться, пока мы всё сами сделаем.
Я обернулся к Метёлкину. Тот сплёвывал кровавую слюну на землю, пальцами выковыривая пули из ран. Обе его ладони светились целительской силой, и было понятно, что Всеволоду Серафимовичу помощь не требуется. Впрочем, он здесь наверняка не главная цель, иначе стреляли бы в голову.
— Он большой мальчик, сам справится. А вам нужен целитель, чтобы допрос вести, — качнув головой, ответил я. — Вам всё равно придётся говорить с главой рода Корсаковых, а так от меня хоть польза будет.