Корсар
Шрифт:
— Нет, конечно! — отвечает поручик Поленов. — Кто ж у него возьмет на государеву нужду?!
Неравнодушен я к женской красоте. Особенно после долгого воздержания и особенно осенью. Романы, начатые в это время года, всегда были продолжительными, хотя не всегда удачными. Только вот соглядатай мне будет помехой. Действовать собираюсь по обстановке. Может, ничего и не получится, а обвинения в измене заработаю. Царского гнева не боюсь, но лишние упреки ни к чему.
— Поезжай в полк, скажи Кольке (так наши называют моего слугу Кике), пусть нальет в три бутылки вина. Отвезешь священнику с благодарностью за молебен, — приказываю я адъютанту. — Потом найдешь меня здесь, погуляю по селу.
Когда поручик Поленов уносится
— День добрый честным людям! — здороваюсь я.
Артюхов смотрит на меня снизу вверх с недоверием, опасаясь издевки или позора, пока жена не толкает его кулаком в бок.
— И тебе здравствовать, боярин! — произносит он.
— Что это ты не привозишь нам ни хлеба, ни сена, ни соломы, как все? Или деньги не нужны, или обидели чем? — спрашиваю я шутливо.
— Так это… так не предлагал никто, — не сразу находит ответ Артюхов.
— Вот я и предлагаю. Давай зайдет к тебе, обсудим, — говорю я.
— Буду рад принять такого важного гостя! — искренне заявляет отец семейства.
Жена и дочь не смотрят на меня, но напряглись, как рыбак при мощной поклевке в казалось бы безрыбном месте.
Двор Артюховых со стороны улицы шириной метров сто. В высоком деревянном заборе трое ворот. На средних, главных, нарисованы золотые грифоны. К дальней стороне двор сужается метров до семидесяти. Во дворе четыре жилых дома на подклетях, три из которых с высоким нарядным крыльцом, наверное, хозяйский и погибших сыновей, а четвертый, видимо, для прислуги, поплоше. За теремами одноэтажная поварня с пристроенной в угол столовой для многолюдных пиршеств, амбар, два погреба, мыльня, баня и пара то ли кладовых, то ли каких-то других служебных помещений, а потом за сравнительно низким забором начинался хозяйственный двор с конюшней, сараем для телег, хлевом, птичником, сеновалом и высокой кучей навоза, пока что не вывезенного на поля, в которой ковырялись с сотню кур и петухов разной расцветки. Постройки соединены дощатыми переходами, защищенными двускатными крышами на столбиках. Пока все выглядело крепко, но уже чувствовалось начало упадка: там доска оторвалась, там балясины не хватает, там покосившийся столбик пора бы заменить…
Принимал меня Артюхов Иван Савельевич в горнице главного дома. Она метров пять на четыре. В красном углу висит икона Троицы, вроде бы, в золотом или позолоченном окладе. Посреди комнаты стол, накрытый длинной бардовой скатертью, по обе стороны которого по лавке, на которых лежало по четыре разноцветные подушки. В России цифра четыре в разряде нейтральных. В углу поставец с книгами и глиняными статуэтками. Я перекрестился на икону, чтобы произвести хорошее впечатление. Уверен, что мой визит запомнят до мельчайших подробностей и обсудят всем селом, хотя с семейством вроде бы никто не знается. Но ведь наверняка никто и не враждует открыто, через слуг поддерживают связь: не бедняки, могут пригодиться.
Мы сели с хозяином напротив друг друга, обговорили, чего и сколько он может продать нам.
Я предупредил, что рассчитаются с ним не сразу:
— Не от меня зависит. Пока бумаги дойдут до приказа Военных дел, пока там проверят, пока деньги привезут в полк, пройдет месяц, а то и два.
На самом деле некоторым задержкам по платежам шел уже третий месяц. Уверен, что Артюхов знает это, как и остальные жители села, и что ему важнее не деньги, а прорвать блокаду. Если царевы люди покупают у него зерно и фураж, значит, прощен, значит, и остальным можно с ним знаться.
— Понятное дело! — отмахивается он и, как бы между прочим, сообщает о своем прошлом величии: — И при мне такое было, когда целовальником служил.
Целовальник — это сейчас выборная должность в уездах, три в одном: судья, казначей и начальник местных сил
Минуте на десятой разговора в комнату зашла дочь Анастасия с деревянным лакированным узорным подносом, на котором стоял бронзовый кувшин на пару литров и два вроде бы позолоченных стакана. В нынешней России научились так хорошо золотить вещи, что только по весу и то не всегда можно отличить фальшак. Время девушка провела в наведении марафета: лицо стало белее, брови чернее, а щеки и губы краснее. При этом не скажу, что стала краше, скорее, наоборот. На голове обруч из желтого металла с пятью овальными кусочками янтаря. В ушах длинные сережки из похожего металла и тоже с янтарем, только кусочки поболе. Поверх белой льняной рубахи, вышитой по вороту и краям рукавов красными крестиками, надет красный сарафан, перетянутый под сиськами алой лентой, чтобы казались еще больше, хотя и так не малые. В общем, красна девица во всех отношениях.
Поставив на стол кувшин и стаканы, налила нам медовухи. От ее одежды шел запах травы, я никак не мог вспомнить, какой именно. Видать, одежду только что достали из сундука, где давно лежала без дела. Затем отошла к двери и встала там так, чтобы я мог полюбоваться.
— Иди! — махнул ей отец, который пока не въехал в маневры мои и дочери.
Мы с ним поболтали еще с полчаса, осушив кувшин. Медовуха была сытная. Ставленую, монастырскую, перестали делать, хотя монастырей теперь намного больше. Никто не хочет ждать сорок лет. Впрочем, и сытную медовуху делает мало кто, в основном богатые, хозяева пасек. Водка дешевле и вставляет лучше.
Адъютант Мефодий Поленов ожидал меня во дворе. В дом его не пустили: знатностью и чином не вышел.
— Отвез вино? — первым делом спросил я.
— Так точно, господин полковник! — лихо козырнув, отчеканил он, из чего напрашивался вывод, что не только отвез, но и продегустировал нехило.
Хозяин проводил нас до ворот, а дочь и мать остались на крыльце. Уверен, что завтра утром, если не сегодня вечером, побегут в церковь ставить свечку на удачу.
41
Я не стал торопить события, сделал паузу на полторы недели. За это время в полк приезжал Артюхов вместе со своими крестьянами, продавал фураж и муку. Общался с ним подполковник Магнус фон Неттельгорст. Я был как бы занят. Только в субботу послал адъютанта Поленова за бабкой-сватьей. Есть такая профессия в русских городах и селах. Они осуществляют как полный цикл от подбора пары до церкви, так и часть его. В Воздвиженском этим занималась улыбчивая, льстивая толстушка, вдова пономаря, черный платок которой был повязан по самые брови, отчего казалась узколобой и туповатой. Я заметил у русских странную тягу прикидываться дурачком, причем многие забывают выйти из роли. Или это они раньше умными прикидывались?
— Пойдешь к Артюховым, посмотришь дочку. Поверишь всё: и тело, и чтобы не дырявая была, — приказал я.
Русские пока отстают от цивилизованной, культурной Европы: не умеют сегодня за деньги, а завтра честная, впадают в крайности. Может быть, потому, что знают, что проститутка бывшей не бывает. Если бы я попросил показать мне дочку голой за любые деньги, меня бы в лучшем случае просто бы выставили из дома, а если бы показали, то их бы самих перестали пускать в порядочные дома. Пришлось бы матери с дочкой брать перстенек с бирюзой в зубы — и к кабаку, ловить клиентов. Зато женщине, родственнице жениха или сватье, покажут без разговоров. Наш купец — ваш товар, а товар подлежит осмотру перед сделкой. Кота в мешке мало кто согласится покупать, разве что приплатят хорошо.