Кошелек предателя
Шрифт:
Его размышления прервал смех Аманды на другом конце комнаты. Он повернулся и увидел ее. Она говорила с Ли Обри, склонившимся к ней. Его лицо помолодело, в нем даже проявилось какое-то запоздалое мальчишество. Рядом с ним стоял слуга, пытаясь привлечь его внимание. Кэмпион заметил, как Ли резко отпрянул и выбежал из комнаты. Аманда посмотрела ему вслед. Она сияла и была возбуждена, стройный ход ее мыслей и мягкость сменились каким-то ликующим, глуповатым танцем души. В подобном настроении так могла бы вести себя любая женщина. Кэмпион глядел на нее, не отрываясь, и ему представилось, что
Он направился к ней, и в этот момент в комнату вернулся Ли Обри и начал ему о чем-то рассказывать. Он слушал его шепот с тем внезапным холодком, который возникает во время вынужденной задержки из-за новых препятствий.
— Полиция? — переспросил Кэмпион. — Я не могу сейчас встречаться с полицией.
— Но, дорогой мой, — в низком голосе Ли прозвучали настойчивые ноты, — пожалуйста, не здесь.
Кэмпион последовал за ним в просторный холл и увидел из открытого окна множество черных и белых флагов, как всегда, отсвечивающих серебряным и голубым.
— Это идиотское недоразумение, и я не собираюсь тратить время попусту, — сердито буркнул он.
Обри смерил его удивленным, но проницательным взглядом.
— Я не знаю, о чем вы говорите, Кэмпион, — спокойно ответил он. — Они пришли по поводу Энскомба. Бедного старика только что нашли мертвым в его саду, а вы и Аманда, судя по всему, последние, кто видел его живым.
5
— Энскомб? — как эхо повторил Кэмпион, облик старика возник в его памяти с поразительной отчетливостью. Он снова увидел неуклюжий силуэт, увенчанный плоской кепкой, увидел, как Энскомб тянется к нему с переднего сиденья. Перед его глазами ясно встало и скомканное письмо, которое он положил в карман. Это напомнило ему о запечатанных документах в фильмах. Он мог перечитать ключевые слова: «…ваша козырная карта — человек по фамилии Энскомб».
Им все еще целиком владела безрассудная решительность, как он догадывался, в обычное время совершенно чуждая его натуре.
— Мертв? — сказал он. — Видимо, так.
Обри ничего не ответил, но Кэмпиону показалось, что у него в глазах на мгновение сверкнули искры.
— Как бы то ни было, мой дорогой, — сказал он наконец, и в его голосе послышалось еле уловимое неодобрение — мы должны сделать все, что можем. У него осталась сестра, и одному Богу известно, с какими осложнениями мы еще столкнемся. Пошли.
Сержант полиции в огромной шинели отодвинулся от двери, дав им пройти, и Кэмпион увидел ярко освещенную комнату. Кабинет Ли Обри с его аркообразными книжными полками, неожиданными диковинками и темно-зелеными драпировками не мог оставить посетителя равнодушным. Ему был присущ свой стиль, он успокаивал и годился для приема разнообразнейших гостей, его без преувеличения можно было назвать комнатой-дипломатом, изящной и гордой, одинаково способной подчинять себе и приспосабливаться. Однако все очарование
Кэмпион с первого взгляда понял, что это Суперинтендант полиции графства. Догадка оказалась такой же интуитивной и точной, как всплывшее в памяти имя девушки или уверенность в том, что сигареты лежат именно в спинке сиденья. Нельзя было ошибиться в профессии этого высокого, ясноглазого, подтянутого и до педантичности аккуратного человека, прекрасно сознающего собственное превосходство. Мускулистый, в хорошо сшитом костюме, он мог соперничать своей сверкающей чистотой разве что с моряками.
Незнакомец был эталоном провинциального полицейского, его характерным и впечатляющим образцом.
Острота ситуации как-то подстегнула Обри, и его неловкость сменилась всплеском энергии. Он пропустил Кэмпиона вперед.
— Суперинтендант Хатч, — коротко представил он. — Это мистер Кэмпион, Хатч. Ну вот, мы и пришли. Что мы можем сделать?
— Вот в этом-то и вопрос, верно? — отозвался Хатч. Он говорил с довольно мягким местным акцентом. Кэмпион еще раз посмотрел на него — ему не приходилось встречать таких ясных, улыбчивых, но чутких и настороженных глаз.
Никто из них не воспринял реплику Суперинтенданта буквально. До Кэмпиона вдруг дошло, что его предали, и Обри просто заманил его сюда. Его лицо одеревенело. Сунув руки в карманы, он стал ждать, что будет дальше.
Он удивился, когда это случилось. Суперинтендант Хатч чуть заметно улыбнулся. Вероятно, он был немного смущен. Поглядев на зажатый в руке клочок бумаги, он суховато осведомился:
— Вы мистер Кэмпион, правильно, сэр?
«Сто к одному, думаю, Бог мне поможет», — Кэмпион не сказал этих слов вслух, но они невольно пришли ему в голову, и он усмехнулся. Через минуту его лицо вновь застыло. Суперинтендант уловил это выражение и улыбнулся в ответ — удивленно и несколько обеспокоено. Затем его манеры стали более непринужденными, говорил он приветливо, с какими-то отеческими интонациями (обычно полицейские шишки беседуют с загнанными в угол жертвами именно так).
— Знаете, я хочу самого обычного, — добродушно начал он. — Нужен ваш краткий отчет о последней встрече с покойным. Где вы расстались с ним и когда?
Его приветливость хорошо сочеталась со смешноватым простецким лицом и длинным утиным носом. Он явно был местной знаменитостью и весьма уверенным в себе человеком.
Кэмпион ринулся вперед без промедления. Он почувствовал, что малейшее колебание грозит гибелью.
— Последний раз я видел Энскомба у ворот его Дома, — бойко проговорил он. — Мы возвращались э… э… из города.
— Из какого города?
Об этом он не имел ровным счетом никакого представления. Кэмпион вытянул вперед трясущиеся руки и вздрогнул.
— Я думаю, мы должны пригласить сюда Аманду.
— Аманду, сэр?
— Да, мою невесту, мисс… — Он слишком поздно заметил страшную западню. Ли Обри смотрел на него, но его удивило не поразительное невежество Кэмпиона.
— Я надеялся, что нам удастся обойтись без леди Аманды, — жестко ответил он. Ли не скрывал своего раздражения, и на его высоких скулах выступил румянец.