Космонавт Сергеев
Шрифт:
— Утюг, — сказал он, все оглядев и ощупав. — И как такое бревно летает?
Но оказалось, «утюг» за считанные секунды преодолевает десятки километров, уничтожает любую цель: на земле, под землей, на воде, в воздухе. Летает в стратосфере и над верхушками деревьев. На максимальной скорости его просто не увидишь — земле остается реактивный гром да что-то похожее на отблеск молнии. На самой маленькой скорости, выпрямив стреловидные крылья, ползет чуть быстрее небесного тихохода. И вообще — машина что надо.
— Недостаток один, — сказал щупленький белобрысый лейтенант, пригнавший самолет с завода. — Посредственному летчику дается туго.
— Как это? — с места в карьер полез в спор Санька.
— Нужны глубокие инженерные знания.
— Академия Генерального
— На этой — не сможете, — улыбнулся белобрысый.
— Я? Не смогу? Пошли на тренажер!
Вместе с новыми истребителями-бомбардировщиками в полк поступил и сложный тренажерный комплекс — несколько металлических шкафов с электронным оборудованием и вычислительными машинами, пульт инструктора и обычная самолетная кабина. Внешне тренажерный комплекс не смотрелся. Зато, не поднимаясь в воздух, на нем можно было летать! Совершать любой пилотаж, отрабатывать действия в аварийных ситуациях, полеты в зону, на полигон, по маршруту — все имитировали на земле хитрые электронные устройства, видеоэкраны и призмы. В кабине тренажера — точь-в-точь как в реальном полете — дрожали стрелки приборов, отсчитывая высоту, скорость, давление масла, температуру истечения газов, обороты турбины, курс… Вспыхивали и гасли сигнальные табло. Уходил на виражах куда-то в сторону горизонт, ревел двигатель, поддерживалась связь с землей. Не хватало лишь перегрузок. Натянув шлемофон, приладив ларингофоны, Санька проиграл в уме все этапы полета по кругу и, пристегнувшись ремнями, бодро нажал кнопку передатчика.
— Восемьсот первый готов показать класс!
— Взлетайте, восемьсот первый, — разрешил белобрысый лейтенант, занявший кресло инструктора у пульта.
Санька вывел до упора сектор газа и, когда турбина вышла на взлетный режим, отпустил тормоза. Взлетная полоса стремительно скользнула под фюзеляж, стрелка вариометра пришпоренной лошадью метнулась по циферблату, и — Санька даже ахнуть не успел — самолет набрал две тысячи метров.
— Выключите форсаж, восемьсот первый, — насмешливо сказал лейтенант. — Так можно и в космос улететь! Делайте первый со снижением.
Но едва Саня надавил красную кнопку на приборной доске, едва двинул ручкой управления и правой педалью, как в наушниках снова щелкнуло:
— Возьмите курс двести десять: слишком удалились от аэродрома!
Потом наступила тишина. Невыносимо долгая и тоскливая. Старлей доблестных ВВС впился глазами в приборную доску. По расчетам, он давно должен приземлиться и даже зарулить на стоянку. Но странно — ни неба, ни полосы не было видно. Перед фонарем кабины стоял мрак. Противный черный мрак. Да и приборы вели себя непонятно: резко, точно от удара, чиркнули стрелками по циферблатам и намертво застыли, будто их выключили.
— Земля, — неуверенно сказал Санька. — Как вы там? Я вроде уже должен приземлиться.
— У нас была минута молчания, восемьсот первый, — глуховато, откуда-то издалека донесся голос белобрысого лейтенанта.
— Не понял.
— Вы врезались в землю в ста двадцати километрах от аэродрома!
Так трагично и бесславно закончился для Саньки первый полет. После второго старлей доблестных ВВС стянул мокрую от пота рубашку и, молча выслушав замечания белобрысого, ни на кого не глядя, снова полез в кабину. И снова «столкнулся» с землей на посадке. Кое-как приземлиться удалось лишь после четвертой попытки.
— Это я понимаю! Это машина! Не эроплан — мечта! — красный как рак Саня пожал руку лейтенанту. — Честно беру свои слова обратно. Был молод и глуп. Исправлюсь.
— Желаю удачи! — засмеялся лейтенант.
И удача пришла к Сане Сергееву. Забросив кино, рыбалку, он до поздней ночи сидел над скупыми инструкциями и наставлениями, работал на тренажере, вместе с инженерами-механиками перебрал всю машину — от винтика до винтика. Зато первый же контрольный полет выполнил на «отлично». Ходил гордый и взъерошенный, говорил лишь о новом самолете, о его необыкновенных
И он был прекрасен в своей любви!
Единственное, чего ему не хватало, по мнению Ропаева, — это солидности. И оттого, что Саньке не хватало солидности, негласным лидером в их споре с самого начала стал спокойный, расчетливый Ропаев — капитан отличался почти в каждом полете. Первым, используя новую тактику, скрытно преодолел систему ПВО «противника». Первым обнаружил тщательно замаскированную цель. Первым отбомбился лучше всех.
Старший лейтенант Сергеев буквально наступал лидеру на пятки, но шел как-то неровно, со срывами.
И вот теперь, чтобы твердо доказать, что освоил новую машину не хуже капитана, он вызывает Ропаева на честный рыцарский поединок. Дудки! Это не честный поединок, а мальчишеская глупость. Особо-прочные пирамиды-мишени разбить из пушки невозможно! Пусть попробует! В их деле нужны не эмоции, а трезвый расчет.
— Значит, мешок трюфелей? — Капитан лениво двинул пешку вперед.
— Целый мешок, Володя!
— Проиграешь.
— Ни за что!
— Ладно. — Ропаев аккуратно поставил ладью на королевское поле, где самоуверенного старлея ждал полный мат. — Спорим! Разрушить пирамиды из пушки тебе не удастся!
— Я раздолбаю их! — Упрямо сжав губы, Санька склонил к доске побежденного короля.
Глава 2
Два Сергеева
В старшем лейтенанте Сергееве уживались два человека. Два совершенно разных человека сидели в нем, и, в зависимости от обстоятельств, то один выступал на первый план, то другой. Будто по очереди они выходили из тени и начинали говорить устами Сергеева, двигать руками и ногами Сергеева, думать головой Сергеева.
Одного из них Саня знал с детства.
Этот первый Сергеев был бесшабашно отчаянным и любознательным сорванцом. Совал нос куда надо и не надо, прыгал с обрыва в речку, строил по собственным проектам модели самолетов и транзисторные приемники в мыльницах. Однажды, на спор с Витькой по прозвищу Пыша, этот Сергеев пошел глухой ветреной полночью на деревенское кладбище и целый час просидел у могилы. Было жутко. Сердце ухало так, что, казалось, от этого стука все кругом содрогается. Но он сидел, сжав холодной рукой меченый камень, который Пыша вечером положил на самую дальнюю могилу. Сидел ровно час. Вокруг шелестели и двигались неясные тени. Надрывно кричала вдалеке испуганная птица. Над головой потрескивало старое дерево. От всех этих ужасов замирало дыхание, хотелось вскочить, взметнуться и, не разбирая дороги, броситься прочь. Но Саня, дрожа худеньким телом, сидел, медленно отсчитывая время. Нужно было сосчитать до четырех тысяч — так выходило чуть больше часа. «Три тысячи девятьсот девяносто девять… Четыре тысячи!» — Мальчишеское тело само метнулось в сторону, но первый Сергеев страшным усилием заставил дрожащие ноги остановиться и нарочито медленно пошел к деревне — они тогда с мамой отдыхали у бабушки. На околице, у жаркого костра, его обступили местные ребята.