Космополис
Шрифт:
Он сказал:
— Не знаю. А вы кто?
Мужчина снял полотенце с головы. Для Эрика это ничего не значило. Открылся высокий лоб. Он увидел разреженные волосы, висят немытыми ленточками, тонкие и вялые.
— Может, имя бы сообщили.
— Вы не знаете моего имени.
— Имена я знаю больше лиц. Скажите имя.
— Бенно Левин.
— Липовое.
Мужчину это огорошило.
— Липовое. Фальшивка.
Он смешался и смутился.
— Фальшивка. Ненастоящее. Но мне кажется, я вас сейчас узнаю? Вы стояли у
— Вы меня видели.
— Смутно знакомы. Не знаю, почему. Может, вы у меня когда-то работали. Ненавидите меня. Хотите меня убить. Прекрасно.
— Все в наших жизнях, вашей и моей, привело нас к этому мгновению.
— Прекрасно. Я бы сейчас не отказался от большого холодного пива.
Хотя объект был облезл, тощ, весь в пепле отчаяния, глаза его загорелись. От мысли, что Эрик его узнал, ему добавилось храбрости. Не столько узнал, сколько просто видел. Видел и протянул ниточку, слабенькую, через уличную толпу. В общем отчаянии этого человека она едва не потерялась — эта внимательность, не хищная, не смертоносная.
— Сколько вам лет? Мне интересно.
— Думаете, таких, как я, не бывает?
— Сколько?
— Мы бываем. Сорок один.
— Простое число.
— Но неинтересное. Или мне уже исполнилось сорок два, что вероятно, поскольку я не слежу, поскольку чего ради?
По коридорам дул ветер. Похоже, объект замерз, поэтому снова накрыл голову полотенцем, концы спустились на плечи.
— Стал я для себя задачей. Так говорил Блаженный Августин. И в этом недуг мой. [32]
32
«Исповедь» (397–398) епископа Гиппонского, философа, проповедника, христианского богослова и политика Августина Аврелия (354–430), книга X, гл. 33, § 50, пер. М. Е. Сергеенко.
— Для начала. Важно это про себя понимать, — сказал Эрик.
— Я не про себя. Про вас. Вся ваша сознательная жизнь противоречит себе. Потому вы и готовите собственный крах. Зачем вы здесь? Вот первое, что я вам сказал, когда вышел из туалета.
— Туалет я заметил. В числе первых. А отходы куда?
— Под кабинкой дыра. Я пробил дыру в полу. После чего разместил туалет так, чтобы одна дыра совпадала с другой.
— Дыры интересные. Про дыры книги пишут.
— Про говно их тоже пишут. Но мы хотим знать, зачем вам по собственной воле входить в дом, где есть тот, кто хочет вас убить.
— Ладно. Скажите мне. Зачем я здесь?
— Это вы мне должны сказать. Какая-то неожиданная поломка. Удар по вашему самоуважению.
Эрик задумался. Голова мужчины за столиком опустилась, оружие он держал между колен, стискивал обеими руками. Поза терпения и задумчивости.
— Иена. Я не смог вычислить иену.
— Иена.
— Я не смог нанести
— И потому все обрушили.
— Иена меня избегала. Такого никогда не бывало. Я смалодушничал.
— Это потому, что у вас мало души. Дайте сигарету.
— Я не курю сигареты.
— Гигантские амбиции. Презрение. Я могу все перечислить. Могу назвать аппетиты, людей. Кого-то обижать, кого-то игнорировать, кого-то преследовать. Самодостаточность. Никаких угрызений. Вот ваши таланты, — грустно сказал он, без иронии.
— Что еще?
— Кости зудят.
— Что?
— Скажите, что я неправ.
— Что?
— Предчувствие безвременной кончины.
— Еще что?
— Что еще. Тайные сомнения. Сомнения, которые вы и не признаете никогда.
— Вам кое-что известно.
— Я знаю, что вы курите сигары. Я знаю все, что когда-либо о вас было сказано или написано. Я знаю то, что читаю у вас на лице — много лет проведя в изучении.
— Вы на меня работали. Что делали?
— Анализ валют. Я работал с батом.
— Бат интересный.
— Я любил бат. Но ваша система настолько микротаймирована, что я не успевал. Не мог его найти. Настолько он бесконечно мал. Я стал ненавидеть свою работу — и вас, и все цифры у себя на экране, и каждую минуту своей жизни.
— В бате сто сатангов. Как вас зовут на самом деле?
— Вы вряд ли меня узнаете.
— Скажите имя.
Он откинулся на спинку и глянул в сторону. Выдать имя — это же, по сути, разгром, казалось ему, самый интимный провал характера и воли, однако он до того неотвратим, что сопротивляться нет смысла.
— Шитс. Ричард Шитс.
— Ничего мне не говорит.
Он произнес эти слова в лицо Ричарду Шитсу. Ничего мне не говорит.Ощутил в себе след былого затхлого наслаждения — отпустить замечание как бы между прочим, от него собеседник себя ощутит совсем никчемным. Настолько незапоминающаяся мелочь, а от нее такие возмущения.
— Скажите мне. Вы воображаете, будто я крал у вас идеи? Интеллектуальную собственность.
— Что человек воображает? Сто разного в минуту. Воображаю я что-то или нет, оно для меня реально. У меня синдромы из мест, где они реальны, например, малайзийские. То, что я воображаю, становится фактом. У них время и пространство фактов.
— Вы меня вынуждаете взывать к голосу разума. Мне это не нравится.
— Меня серьезно беспокоит, что мой половой орган утапливается в мое тело.
— Но он не утапливается.
— Тонет в моем животе.
— Но он не тонет.
— Тонет или не тонет, я знаю — тонет.
— Покажите.
— Мне вовсе не нужно смотреть. Есть народные верования. Есть эпидемии, они случаются. Люди тысячами, реально боятся и заболевают.
Он закрыл глаза и выстрелил в половицы между ног. Глаз не открывал, пока эхо выстрела не затихло на этаже.