Котел
Шрифт:
Улицы Форста были забиты техникой. Бронированные самоходки, пехотные машины "Мардер", танки "Леопард" стояли вплотную. Никогда еще не скапливалось такой массы металла на таком узком пространстве. Танкисты и артиллеристы использовали каждый подходящий кусочек брони, чтобы улечься и урвать часок для сна. Лишь наблюдатели торчали над башнями танков и разглядывали в бинокли польский берег. Низкое солнце било им в глаза. Лес на том берегу был темен и молчалив.
В конце улицы, ведущей к мосту, возле штабной гусеничной машины американского производства М577 собралась кучка офицеров. Низко пригнувшись, Вилли выбрался из М577, служившей оперативным командным пунктом
– Есть новости, сэр?
Фон Силов кивнул.
– Майор Гаузер заверил меня, что грузы уже в пути. Через тридцать минут мы получим полный комплект, согласно представленным спискам. Пунктуальность – его конек, и я склонен ему верить.
Взрыв смеха последовал за этим сообщением. Смеялись громче, чем обычно, когда он ранее выдавал подобные новости. Люди нарочно бодрились, пряча в душе страх. Перспектива быть убитым через час или два была настолько реальна, что всем хотелось повеселиться напоследок. Подавление мятежей и уличное патрулирование – все это было бескровное и безопасное времяпрепровождение по сравнению с современной войной. Фон Силов хорошо понимал, почему они так возбуждены, и сам ощущал некоторую дрожь. Ему пришлось побывать под огнем, когда он участвовал в миротворческой операции на Балканах. В то время сербы дрались с хорватами, но миротворцам тоже доставалось. Тогда он действительно испытал страх, гораздо более глубокий, чем сейчас. Воспоминания о тех днях ему были неприятны. Он полностью зависел от чьих-то приказов, не располагал собой, его бросало, как щепку в бурном потоке, куда угодно по чужой воле. Теперь же он нес слишком большую ответственность и слишком был занят, чтобы думать о смерти.
Движение на том берегу привлекло его внимание. С поднятыми руками, обезоруженные, польские солдаты – числом около взвода, брели уныло к реке, под прицелом германских конвоиров, чьи лица и руки были вымазаны для маскировки черной краской.
Поляки были взяты в плен в результате первой и самой опасной фазы операции по форсированию Нейсе. Одетая в темные прорезиненные костюмы ударная группа разведывательного батальона 19-й бригады перед рассветом переплыла реку. Немцы обрушились на крохотный польский гарнизон в ближайшей деревне, который осуществлял охрану моста. Польская военная форма отличалась некоторым щегольством, и контраст в одежде между пленными и их конвоирами, похожими на чертей, сбежавших из ада, вызвал у офицеров новый приступ смеха.
Легковооруженные пехотинцы из егерских батальонов дивизии, совместно с разведчиками танковой бригады, скрытно заняли позиции в лесу. Лес был напичкан солдатами, как грибами. Теперь уже немцы охраняли мост от поляков. Десантники, затаившиеся в лесу, будут нести караул до момента, когда удар тяжелых танков и самоходок освободит их от этого дежурства.
Вилли заключил пари, что этот пограничный пункт будет слабо охраняем, и выиграл. Имея всего четыре дивизии на фронте протяженностью четыреста километров, поляки не могли оборонять каждый участок границы. Нить была тонкой и рвалась во многих местах. В секторе напротив Форста польские подразделения сосредоточились десятью километрами южнее, возле Ольшина, где проходила автомобильная магистраль. Они не ожидали немецкого удара в районе Засеки. Железнодорожный мост, на их взгляд, не представлял большой ценности для немецких танковых частей.
Фон Силов рассчитывал доказать полякам, что они ошиблись. После форсирования Нейсе 19-я бригада двинется вдоль железнодорожного
7-Й РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЙ БАТАЛЬОН, ТУЛЬПИЦ, ПОЛЬША
7-й разведывательный батальон танковой дивизии продвигался через леса, на километр опережая основные силы. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, изрисовали броню и стволы орудий светлыми и темными пятнами. Нежная зелень трепетала перед глазами водителей. Ветки шуршали, касаясь железных громадин, замаскированных и почти невидимых в лесной чаще. Восьмиколесные разведывательные машины "Лухс" шли впереди, готовые первыми вступить в бой при столкновении с поляками. Танки и шестиколесные бронетранспортеры с пехотой следовали за авангардом на расстоянии в триста – четыреста метров.
Майор Макс Лауэр гордо возвышался над распахнутым люком своего командирского "Леопарда"-1. Хотя этот танк был вооружен пулеметами и пушками меньшего калибра, чем новейший "Леопард", тридцать шесть танков его батальона представляли собой грозную силу. Он и его люди могли вести бой с противником, превосходящим его по численности и одолеть любого врага за счет большой маневренности и скорости передвижения.
С юго-запада доносились глухие раскаты орудийных залпов. Лауэр взялся за радиотелефон и прослушал последнюю сводку. На его лице промелькнула мрачная усмешка. Полякам, обороняющим автомобильный мост, приходится несладко. Сейчас они буквально жарились в аду под огнем двенадцати батарей тяжелой артиллерии.
Майор отключил связь и снял наушники. Взятие автомобильного моста не входило в его задачу.
Его батальон должен был захватить и удерживать транспортный узел Ягловице в шести километрах от начала главной польской автомагистрали. Овладение этим важным пунктом позволило бы танкам и пехоте Лауэра стать хозяевами положения и лишить поляков возможности подтягивать подкрепления. Они также отрежут пути отступления уцелевшим в сражении при Ольшине польским соединениям.
ШТАБ-КВАРТИРА ПОЛЬСКОГО 411-го ПЕХОТНОГО БАТАЛЬОНА, ОЛЬШИНА
Майор Маляновски был сбит с ног взрывной волной, когда неприятельский снаряд ударился в бетонное покрытие командного бункера. Пыль и дым просачивались сквозь амбразуры, с потолка сыпался песок. Кто-то из сержантов помог ему встать.
Майор наклонился, поднял с земляного пола свою фуражку и, отряхнув, водрузил себе на голову.
– Не очень-то они нас любят! – пошутил он.
Сержант оскалил в улыбке желтые от курева зубы.
– Чем-то мы им не понравились, сэр!
Маляновски выглянул в амбразуру. Впечатление было такое, что они находятся внутри гигантского смерча из дыма и пламени. Дымно-огненная пелена бешено вращалась, с ревом, от которого лопались барабанные перепонки.
Снаряды падали градом, взрываясь на земле и в воздухе. Деревья лишились верхушек и веток. Торчали только голые стволы. От них отлетали щепки. Мощные звуковые удары следовали один за другим с частотой пулеметной очереди. Огромные бревна и куски металла летали по воздуху, и смерч втягивал их в свою воронку. Из разбитых машин вытекало топливо, которое тут же воспламенялось.